Мираж желаний - Данила Врангель

— Я это заметила.

— Но про это мало кто думает, и мало кто замечает. Да и вообще, рассчитывать на постоянное счастье, это всё равно что… кхм… извини… рассчитывать на постоянный оргазм.

— … Мда… ты прав. Тут уж ничего не скажешь…

Прильнула к высокому бокалу с коктейлем и стала поверх него смотреть в глаза собеседнику. Тихо спросила:

— Ты очень хорошо говоришь. Расскажи что нибудь еще.

— Что тебе рассказать? Сказку? Ты их, я не сомневаюсь, слушаешь достаточно. Я тебе скажу присказку. Она такова — плата есть за всё. Это не в ключе «расплата» или иного мрачного выражения. Нет, просто плата. Ну, как клиенты платят тебе деньги. Это их плата за краткое приятное… кхм… время–провождение. Твоя плата —

депрессия. Это твоя плата, за плату тебе за то, что ты продала часть себя. Я не путано говорю?

— Да уж куда яснее, — мрачно ответила собеседница. Добавила:

— Вылил ты мне ведро воды на голову. Да прав, прав, ничего не скажешь. А твоя плата, какова? Ты же сам сказал, что плата есть за всё. Значит и у всех, верно?

— Моя? Моя плата не меньше твоей платы. Я тоже расплачиваюсь депрессией.

Дама сосредоточенно смотрела на собеседника. Спросила:

— Ты бизнесмен? Они все на нервах.

— Да нет, не бизнесмен. Я Бог. Трудно работать Богом.

— Ценю твой черный юмор. Да я почти атеистка. Я верю в реинкарнацию, а это почти буддизм. Буддисты, я слышала, все атеисты.

— Да. В буддизме нет бога. Есть какое-то подобие, но это не бог. Брахман, Абсолют по русскому понятию, это не бог. Да и Будда был в молодости гулякой и любителем хорошо выпить. Принц Гаутама тот ещё парень!

— Я слышала про это. Так ты Бог? Заинтриговал…

Она с любопытством и интересом стала смотреть на собеседника.

— Любая работа это работа. Даже у Бога это всего лишь работа. Созидательная. Он же Создатель. Всевышний Создатель! Но, опустив прилагательное, остается просто Создатель. Или создатель. Разницы нет никакой. Созидатель, создатель, творец…

— Не пожелаете еще номерочек газетки? — выскочил из оливковых зарослей ночи продавец в зеленой резинке.

— Что, третий номер за вечер? —  вопросил мужчина.

— Да! И, возможно, не последний. Мы очень хорошо заработаем за этот вечерок, — радостно добавил иммигрант. — И не только мы, я думаю.

Расплатившись, покупатель стал просматривать заголовки.

— Ну, что там такого сногсшибательного? — с любопытством спросила дама. — Опять Россия что–то там наторговала?

— Мда… — ответил собеседник. — Тут все торгуют, как я вижу. Не только наш милый иранский распространитель прессы.

«Атака танковых дивизий Сербии на всю территорию бывшей Югославии»

— Да, торговля, вообще–то, очень размеренное, спокойное и душевное занятие, — продолжила разговор юная дама. — Этого не понимают те, кто занимается продажей товара. Им кажется, что у них проблемы, проблемы, проблемы…

«Проблемы технического характера возникли в американской системе GPS»

— … но это совсем не проблемы, когда думаешь о них в прошедшем времени. Настоящие проблемы возникнут после того, как…

«Баллистические ракеты Ирана и Пакистана нанесли ядерный удар по Израилю, США и Великобритании»

— … спокойная прибавочная стоимость уходит в прошлое, а остается только работа, от которой никуда не скрыться, потому что она, в общем-то, тебе очень по душе, но только…

«Противоракетная система Польши и Чехии уничтожена ударом России»

— … эта душа оказывается имеет два дна, и то, второе, дно начинает медленно убивать первое, которое и руководит всем, что тебе нравиться… Наверное…

«Наступил конец исторической эпохи»

— … это просто сумасшествие, и ничто другое.

Мужчина посмотрел на даму. Сказал:

— Тебе не стоит говорить о сумасшествии. Есть нервы, и всё. А без нервов вообще ничего невозможно. Брось ты эти «горячие» деньги — и весь вопрос.

Из оливковых зарослей снова выскочил иранский распространитель новостей. Спросил:

— Мой босс спрашивает, не хотите ли прогноз геополитической ситуации в ближайшие 12 часов?

— А что, такое возможно?

— Пятьдесят евро и лучшие наши геополитические обозреватели…

— Спасибо, я уж, как ни будь, сам разберусь в этих ваших статьях.

— А что они там могут спрогнозировать? — спросила дама своего собеседника.

— Они могут спрогнозировать только свою прибыль, — ответил тот и взял в руки бокал. Добавил:

— Давай выпьем за твою удачу.

— И за твою, — оживленно ответила собеседница, блеснув взглядом.

Выпили. Помолчали. Глядели в горизонт моря. Вдыхали благоухание наступающей июльской ночи. Рассматривали огоньки появившихся светлячков, летающих в глубине кустов и между деревьями, как крохотные маяки пылающей дикой основы природы. Тихо откатывалась еле приметная волна, глухо шепча миллионами лет. Сладкое безумие покоя проникло в душу. Появились первые звезды. Огонь заката еле приметно ещё прорывался сквозь горизонт.

— Да, — сказала она. — Ты прав. Горячие деньги это проблема…

— А может, все же возьмете прогноз ситуации в мире на шесть утра? — спросил вновь появившийся иранец, сосредоточенно выставивший перед собой распечатку с текстом. — Вам скидка пять процентов.

— Послушайте, а если прогнозы не сбудутся? — спросил потенциальный покупатель политического гороскопа. — Вы вернете деньги?

— Ммм… Это нужно уточнить у редактора, — неуверенно выговорил газетчик. Добавил: — Наши прогнозы только сбываются. Не было ни одного случая, чтобы прогноз не сбылся.

— А давно вы занимаетесь политическим прогнозированием?

— С сегодняшнего дня. Вы первый клиент!

Мужчина невозмутимо посмотрел в глаза распространителю новостей. Спокойно сказал:

— Это радует. Не хочу прерывать вашу удачливую полосу. Приносите только новости, а прогнозы оставьте у себя.

Газетчик скрылся в ночи.

Вдалеке снова трубно завыл призывную песню одинокий кашалот.

— Послушай, а как ты относишься к снам? — спросила она и, прищурившись, стала смотреть сиреневым взглядом ему в глаза.

— К снам? А никак, — ответил собеседник. Добавил: — Мне один раз приснился сон. Я в нем видел свою смерть. И ты знаешь, совсем спокойная это штука, я даже с ностальгией вспоминаю этот сон. Но это сон. К сожалению. Смерть была очень романтична. Очень. Больше мне ничего не снится.

— А мне приснился ты. Прошлой ночью. Ты не веришь?

— Да чего уж там, верю.

— В том сне мы с тобой погибаем.

Он поставил бокал на стол и стал смотреть на юную ведунью. Спросил:

— Ну и как у нас все прошло? Надеюсь без проблем?

— Да как тебе сказать. Были некоторые проблемы. Технического характера.

Взяла бокал и стала пить вино. Молчала. Сказала:

— Мы утонули.

— Да, кстати, — сказал мужчина, — не желаешь искупаться? Ты посмотри, какой дивный вечер! Да нет, уже почти ночь… — Стал смотреть на море. Добавил: — Вот она, Вечность. Прямо перед нами. Пойдем?

Он пристально стал смотреть собеседнице в глаза.

— Я люблю море ночью, — спокойно ответила она. — А ты не боишься медуз? В это время они кусаются.

— Я боюсь себя. Вот это и есть самое страшное. Ты в купальнике?

Она молча смотрела на него. Прошептала:

— Ты правда собираешься в море?

Он спокойно улыбнулся и ответил:

— Неужели ты настолько веришь снам? Неужели ты думаешь, что можно что-то узнать про будущее? Но даже если и есть возможность о чем–то догадаться, то изменить все равно ничего нельзя. Будущее, как и прошлое, уже есть. Это же так просто. Если прошлое неменяемо, то это всем понятно просто потому, что его помнят. Будущее просто никто не помнит, вот и вся разница между ними. Мы скользим по Времени как по проложенной автотрассе, со своими поворотами, заправочными станциями, мотелями, ресторанами, красивыми или не очень пейзажами, попутчиками и со всем остальным. Один нюанс — мы не можем остановиться, мы не можем повернуть назад, наш автомобиль на автопилоте, и видим дорогу только когда она уже позади. Мы не можем ехать не по трассе, а перестроить ее — тем более. Вот и все. Думать о том, что на этом пути можно что–то изменить, наивно и глупо. Единственное, что держит людей на этой трассе, это мираж, который своими огнями манит вперед. Его еще называют надежда. Надежда желаний. Но не все поддаются на эту дьявольскую уловку. Их мало, но они есть. И вот они то и сходят с трассы, а куда — неведомо.