Удивительные сказания Дивнозёрья - Алан Григорьев

Утро вечера мудренее. А завтречка на домовишнике всё и порешаем.

Осушив стакан до дна, он нырнул за печку, и вскоре оттуда раздался раскатистый храп.

Тайка с Пушком переглянулись.

– Тебе тоже кажется, что Никифор как-то быстро свернул тему? – спросила она, и коловерша кивнул.

– Готов спорить на целый противень пирожков – он что-то недоговаривает!

* * *

Всю следующую неделю Никифор отмахивался от расспросов. Мол, не бери в голову, сами разберёмся. Тайка не настаивала, хотя и было любопытно, чем же дело кончилось. Ну да ладно, не пытать же его? Захочет – расскажет.

А в воскресенье, зайдя в гости к Марьянке-вытьянке, она встретила там зарёванную Анфиску. Перед домовихой стояли чашка с чаем и непочатый кусок пирога, но та на угощение даже не смотрела, а знай размазывала слёзы по щекам. И даже её рыжие косички выглядели поникшими.

– Ох, беда-беда! Не справляюся я. Всё из рук валится, будто я не беречь дом пришла, а портить. Представляешь, вечор разбила любимую баб-Лидину чашку. Ух она и ругалась!

– А по-моему, ты слишком паришься. – Марьяна сунула ей в руки салфетку, и Анфиска принялась вытирать покрасневшие глаза. – Расслабься. Подумаешь, чашка! Знаешь, сколько у нас Сенька посуды побил?!

– Ну, побил, – фыркнули из-за печки. – Подумаешь! Нельзя же быть во всём идеальным.

Тайке тоже захотелось как-то утешить Анфиску. Она достала баночку вишнёвого варенья, которую принесла к чаю, и поставила прямо перед домовихой:

– Угощайся. Знаешь, устраиваться на новом месте всегда непросто. Но во всём стоит искать хорошее. Зато у тебя опять есть свой дом – разве это не здорово?

– Да он вроде как не совсем мой… – всхлипнула Анфиска. – Всё незнакомое. Мне там не нравится.

– Так обустрой так, чтобы нравилось. Или боишься, что Харитон вернётся и выгонит тебя?

Вместо ответа Анфиска пожала плечами и протянула Тайке новую берестяную записку, написанную тем же угловатым почерком:

«У МИНЯ ВСЁ ХАРАШО. ГОРОД ОЧИНЬ КРАСИВЫЙ. УЖЕ КАТАЛСЯ НА МЕТРО.

ХАРИТОН»

– Похоже, он там отлично проводит время, – улыбнулась Тайка. – Менять свою жизнь к лучшему – это здорово, правда?

– Нет, это очень страшно! – Анфиска закрыла веснушчатое лицо ладонями.

– Знаешь, иногда жизнь просто сама берёт и меняется. А тебе приходится подстраиваться под обстоятельства. Я вон когда в институт по баллам не прошла, знаешь, как ревела? Но сейчас могу сказать: всё, что ни делается, – к лучшему.

– Я не о том. – Анфиска понизила голос до шёпота. – Дом энтот страшный. Мне кажется, будто за мной всё время кто-то наблюдает. Аж мороз по коже! Может, Харитоша потому и удрал? Там что-то завелось. Не знаю что.

А вот это уже было интересно… Домовые обычно не только чувствовали, но и легко распознавали всякое зло. Тайка с Марьяной переглянулись. Пока они думали, как успокоить дрожащую Анфиску, в форточку влетел Пушок. Неразгаданные тайны манили его сильнее, чем осу – варенье.

– Так-так-так, что я слышу! Да тут не обойтись без известного дивнозёрского детектива! Я имею в виду себя, конечно. А это, как я понимаю, улика? – Он подцепил когтем записку.

– Какая же это улика? – поджала губы Анфиска. – Обычное письмо.

– Допустим. А как ты его получила? Что-то я ни конверта, ни марки не вижу. Где штемпель, я спрашиваю?!

Пушок был настолько грозен, что домовиха наморщила нос и плаксивым голосом принялась оправдываться:

– А мне почём знать?! Оно на столе в кухне лежало. Я понятия не имею, кто таков этот Штемпель. Думаешь, он за мной следит? А он злой?

Марьяна, сдерживая улыбку, протянула Пушку ложку:

– Лучше подкрепитесь, детектив. И не пугайте потерпевшую.

Это сработало. От угощения коловерша никогда не отказывался, а варенье, особенно вишнёвое, готов был потреблять в любых количествах. Пока Пушок ел – да так, что за ушами трещало, – Тайка тихонечко объяснила Анфиске про штемпель и почту и добавила уже в полный голос:

– Откуда у домового деньги на конверт и марки? Наверняка Харитон передал письмо с оказией. Может, встречную птичку попросил.

– Допустим, ты права. – Пушок облизнул измазанные в сиропе усы. – Но кто тогда скрывается в доме и пугает Анфиску?

– Бабай? – пискнула домовиха, вжимаясь в кресло.

– Кикимора-раздорка завелась? – с сомнением предположила Марьяна.

Тайка тоже выдвинула версию:

– Может, призрак? У бабы Лиды дом старый. Мало ли…

– Кошколак! – Сенька высунулся из-за печки. – Это как волколак, только кошколак. Ну чё вы уставились? Не вру я! И такое бывает.

– Кто бы это ни был, мы его выведем на чистую воду! – Пушок воинственно стукнул по столу ложкой. – Будем ночевать в доме бабы Лиды по очереди. Только, чур, я не первый!

* * *

Этой ночью с Анфиской осталась Тайка. Ей пришлось влезть в окно, потому что домовиха не сумела отпереть дверь. М-да, похоже, она и правда пока не освоилась на новом месте, раз даже замки её не слушаются.

– А баба Лида точно не проснётся? – Тайка сняла кроссовки, чтобы ступать бесшумно и не оставлять следов. Она беспокоилась: а вдруг её обнаружат в чужом доме? Рассказывай потом участковому, что кошколаков ловила…

– Не проснётся, уж за это я ручаюсь. – Анфиска рядом с Тайкой приободрилась. Всё-таки вдвоём не так страшно. А если залезть под стол да взять с собой пакетик баранок и бутылку кваса – почти что посиделки получаются.

Сначала они болтали о природе да о погоде, а потом Анфиска разоткровенничалась:

– Знаешь, ведь это Никифор настоял, чтобы я переехала.

– Ага, я так и думала. Он за тебя очень переживает. Говорит, если ты не поборешь страх, никогда не сможешь обрести новый дом. Так и будешь цепляться за прошлое.

– Прошлое всегда с нами, но смотреть надо в будущее. – Анфиска шмыгнула носом. – Эх, а я-то думала, что я ему нравлюсь…

– Конечно, нравишься! Даже не сомневайся, – закивала Тайка.

– Если бы нравилась, он бы мне давно предложение сделал да в ваш дом за ручку ввёл. Али, может, ты против?

– Нет, что ты! Я бы только рада была.

– Во-о-от! – Домовиха сокрушённо цокнула языком. – А вместо энтого ты да я сидим в доме, в котором обе не хотим быть.

От такого признания Тайка чуть квасом не подавилась.

– Так что же ты на домовишнике сразу не сказала, что не хочешь?!

– Побоялась! – Анфиска дёрнула плечом. – Думала, смеяться надо мной будут. Скажут, мол, трусиха. Или того хуже – отступница, как Харитоша. А я от обязанностей своих не отлыниваю, не подумай. Просто хочу их с кем-нибудь разделить. Разве энто плохо?

– Что ты, вовсе даже не плохо! У каждого свои понятия о счастье, и даже у