Пуритане. Легенда о Монтрозе - Вальтер Скотт

Для решения столь трудных вопросов нужно было выработать особую художественную методологию. Между тем во времена Скотта самый жанр исторического романа вызывал сомнения и споры.

Полагалось считать, что роман — это вымысел, а история — правда. Таким образом, даже в самом названии жанра исторического романа заключено противоречие; смешивая правду с вымыслом, говорили противники этого жанра, романист выдает свои выдумки за подлинную историю и обманывает доверчивых читателей.

Вальтер Скотт понимал соотношение правды и вымысла по-своему.

Исторические факты, записанные в старинных хрониках, можно понять и объяснить только в том случае, если воспроизвести поступки и страсти исторических деятелей и поведение народных масс. Это будет, конечно, творчество, но вместе с тем и исследование, а потому вымысел и правда одновременно.

Исторических деятелей, имена и деяния которых сохранились в документах, немного. Между тем исторические события государственного значения невозможны без участия масс, о котором документы ничего не говорят. Почему эти массы сражались, побеждали или терпели поражения, почему шли за своими вождями или сбрасывали с престола королей, защищая свою веру и нравы? Чтобы ответить на эти вопросы, нужно на основании документов воссоздать то, чего в документах нет: нравственный облик народа, его психологию, интересы и условия жизни. А для этого одних исторических персонажей недостаточно. Нужны вымышленные герои, которые могли бы воплотить потребности народа, отдельных общественных групп, классов и прослоек, — то, что является большой правдой истории и ее движущей силой.

Клеверхауз и Берли — персонажи исторические. О Клеверхаузе мы знаем немного, и на основании документов нельзя было бы воспроизвести его подлинный характер. Скотта часто упрекали в том, что он сделал из «кровожадного пса» какого-то рыцаря без страха и упрека. Прав ли был великий романист в своем толковании этого персонажа или нет — сказать трудно. Важнее то, что Скотт создал образ возможный, вероятный и даже типичный для той эпохи и что без такого Клеверхауза исторические события 1679 года, да и вообще английские гражданские войны XVII века были бы менее понятны. Следовательно, этот образ, независимо от того, в какой мере он воспроизводит подлинного Клеверхауза, исторически и художественно правдив.

Историки, и особенно те из них, кто сохранил старые пресвитерианские религиозные и национальные пристрастия, обвиняли Скотта в том, что он возвел клевету на несчастных и героических повстанцев, разбитых на Босуэлском мосту. Образ Берли показался им оскорбительным для пресвитериан. Сравнивая исторического Джона Белфура Берли с его отражением в романе, они обвинили Скотта чуть ли не в намеренном искажении истории и во лжи. Однако Скотт не стремился к доподлинности в фактах. Берли сотворен им заново так же, как Клеверхауз. Оба они — исторические типы, воплощающие не только психологию различных общественных классов, но и различные решения больших политических и нравственных проблем.

Генри Мортон и Кадди Хедриг, так же как леди и майор Белленден, вымышлены от начала до конца, но они не меньше, чем Клеверхауз и Берли, полны жизни и представляют соответствующий аспект нравов эпохи и обстоятельств, в которых мог оказаться представитель того или иного класса. Создавая эти вымышленные персонажи, писатель, не связанный никакими документами, был свободен как философ и романист.

Чтобы понять общество, изображенное в романе, нужно было изучить все составляющие его элементы, классы и группы в системе общественных связей и противоречий. Психология и идеология каждого персонажа показаны и анализированы не только как индивидуальные, но и как классовые, сословные, профессиональные. Они связаны с его положением в обществе, с традициями и навыками, сложившимися в течение столетий. Ярость «протестующих», ненависть роялистов-дворян к пресвитерианам, средняя линия «резолюционистов», исступление «святых», готовых на любые жертвы ради «истины», — все безумное и неистовое, что жило в эпохе, кажется реальным и исторически мотивированным. Читатель знакомится с людьми прямо противоположных взглядов, характеров и нравов. Берли и Кадди, Аввакум Многогневный и Генри Мортон, мисс Белленден и Дженни Деннисон, Паундтекст и Мак-Брайер — образы как будто несовместимые в рамках одного романа, но Вальтер Скотт создал из этих кричащих противоречий художественное единство, потому что понял и объяснил противоречивое единство общества. Все его персонажи понятны в хорошо понятой эпохе и характеризуют ее с убедительной наглядностью.

Политическое событие, стоящее в центре романа, делает повествование чрезвычайно динамичным. Только в редких случаях мирное описание какого-нибудь интерьера дает читателю мгновенную передышку от напряженного действия. В то же время непрерывно движется нравственная и политическая мысль. Вальтер Скотт редко излагает ее в своих собственных рассуждениях — это было бы вторжением автора в волшебные кадры его вымысла и показалось бы произволом и разрушением иллюзии. Его персонажи, попавшие в круговорот событий, принуждены сами мыслить и оперировать широкими комплексами понятий. Неграмотный Кадди выражает такие глубокие истины, что ему мог бы позавидовать какой-нибудь весьма образованный Клеверхауз, для которого вся истина заключается в его шпаге.

Генри Мортон, скрывающий свое лицо под широкими полями шляпы, сопровождает карету мисс Белленден и вступает с ней в спор. В их речах, не похожих ни на речи Кадди, ни на исступленные вопли Аввакума и «святых», выражены различные точки зрения, объясняющие причины и смысл событий. Этот анализ жестоких противоречий эпохи приводит к синтезу, намеченному в финале романа.

Политическая и нравственная мысль романа выражена не только в диалогах, но и в самом действии. Подтвержденная психологией и судьбами всех участников событий, она сводится к необходимости общественной справедливости, о которой так много писали в XIX веке, — необходимости правового положения общества, без чего самое существование его невозможно.

До Вальтера Скотта роман обычно ограничивался небольшим числом персонажей. Весь интерес сосредоточивался на двух героях — влюбленной паре, другие персонажи лишь подыгрывали главным, препятствуя им или помогая делом, советом и сочувствием. У Скотта интересы гораздо шире — в его романах действуют целые толпы людей, и чуть ли не каждый человек играет самостоятельную и активную роль. В «Пуританах» изображены замок Тиллитудлем, поместье Мортонов, лагерь повстанцев… Многие критики упрекали Скотта в «двойственности интереса», имея в виду, что внимание читателя постоянно переходит от любовной интриги к политическим событиям и это будто бы мешает сосредоточиться и по-настоящему увлечься повествованием. Однако романы Скотта с двумя и даже с несколькими «интересами» так увлекали читателей, что упрек этот должен был отпасть сам собой. К тому же в романах Скотта любовная интрига не просто соседствует с интригой политической. Любовники не являются только страдательными персонажами — они самозабвенно отдаются политической драме, вовлекающей их в свой круговорот. Их судьба и благополучие зависят от того, какой оборот примут государственные события.

Если иметь в виду только любовную интригу, сюжет «Пуритан» можно было бы определить как сюжет «затрудненного брака», характерный еще для античных и средневековых романов. Однако содержание и задача «Пуритан» заключается в другом: Генри Мортон, играющий роль «первого любовника», должен найти свой путь в сложнейших обстоятельствах политической жизни. Сквозь все препятствия и соблазны он должен провести свою линию — честного человека, сохраняющего чувство долга и способность объективно мыслить среди крайностей и безумств враждующих партий. Он может показаться холодноватым и скучным по сравнению с другими героями и слишком «воспитанным» для своей эпохи. Некоторые критики утверждали, что по своим нравственным свойствам он скорее современник Вальтера Скотта, чем Аввакума Многогневного, самого неистового героя «Пуритан». Но это была субъективная критика, не задумывавшаяся над проблематикой романа и видевшая в прошедших эпохах только ярость безудержных страстей: разве возможен в те далекие времена сколько-нибудь благоразумный человек, да еще юноша, и к тому же влюбленный?

Генри Мортон ведет нравственную линию романа. Так он был создан автором и так понят непредубежденным читателем. Мортону кажется, что убийствами и насилиями не достигнуть мира и справедливости. Вступить в армию повстанцев его принуждают не только обстоятельства, но и гражданское чувство. Но он не может стать своим среди «протестующих», так как понимает, что их методы борьбы не приведут к добру. В историческом и психологическом плане этот образ вполне реален, а нравственные колебания его в обстоятельствах эпохи естественны и понятны.