Книга судьи - Анастасия Юрьевна Попандопуло

на главную площадь. Разбудить, ударить в набат. Она бежала, превозмогая неизвестно откуда взявшуюся ломоту в теле. Несколько раз силы совсем покидали ее, и она останавливалась, привалившись к забору, или даже просто опустившись на ставшую вдруг такой длинной дорогу. Уже на самой площади, нестерпимая боль пронзила ее от пяток, до макушки, девочка вскрикнула. Рот наполнился чем-то соленым. Перед глазами поплыли круги, голову сжало огненным обручем. Теряя сознание, она ударила в колокол, и повалилась на землю. Луна скрылась за набежавшими вновь тучами, припустил дождь, никто в деревне не проснулся.

Глава 2

Серые флаги влажно хлюпали под дождем, предупреждая путников о несчастье, поразившем деревню. Мор начался внезапно, в то утро, когда исчезли дети. Первой на площади нашли кузнецову внучку. Кровь шла у нее изо рта, тело почернело, распухло. Деревенский староста, что по утру шел отпирать ворота, наткнувшись на девочку, решил было, что она померла, но нет — Лишка, как раз оказалась среди немногих выживших. И было это странно. Прямо таки настораживало. Во-первых, из всех деревенских детей, только она осталась в селе, во-вторых, болезнь ее не прибрала, а только немного потопталась по лицу, да присушила слегка левую руку. Не иначе дело не чисто. В центре мора, когда обезумили люди от горя и боли, кинул кто-то об этом слово- и понеслось. Всё припомнили: и неизвестного отца, и странность самой девочки, а главное, почему-то профессию деда. То жили-жили, ничего, а сейчас, вдруг решили, что кузнец — профессия неверная, подозрительная. Вмешивается, дескать, в натуральный ход вещей. А кто не вмешивается? Пашня, то, тоже не сама по себе ячменем зарастает. Потом, стали тыкать в идола над входом в кузню. Старых богов де дед Сила не отринул. Знается с комлями. Еще недавно сами к ним с поклоном ходили. Да и не в том, совсем дело. Сила одним из первых нового бога принял, а что идола оставил, так зачем его снимать? Кому мешает? В общем, одно за другим, понеслась волна по деревне. Людей, конечно, тоже можно понять. В таком горе, хоть кого-то виноватого найти хочется. Отчаянье свое выплеснуть, страх. Ведь если нет виноватого, тогда что же это получается, в любой момент ни с того, ни с сего такая беда повториться может? А так, вот она Лишка. Ату ее. Гони ее. Проклинай ее. Лишка, хоть и мала, а все поняла верно. Собрала свои вещички — плащ, кулончик берестяной материн, и ушла ночью тихонько. Не стала ждать, чем для нее обернутся злые слова, да косые взгляды. А и с другой стороны, зачем ей в деревне оставаться, когда и дед с бабкой померли, и дядьев всех прибрало. Изо всей семьи в живых только тетка одна, да брат двоюродный великовозрастный. В доме она и раньше как чужая была, а теперь и вовсе лишняя Лишка стала.

Ну, пошла до Пескова-города. Он, конечно, подальше, но идти туда веселее. К Градчанам вдоль дороги все елки, да буреломы. Темно, как в могилу ложишься, и сплошная глина под ногами. А к Пескам идти — совсем другое дело. Сосны до неба, дорога — мелкие камушки. А то, вдруг, поднимешься на холм. Внизу под обрывом речка, простор до неба. В таких местах раньше светлым богам капища ставили, по праздникам песни пели, цветы несли. Сейчас уж нет, конечно. Только остовы стоят, да камни требные разбитые виднеются. Лишка по пути, зашла в одну кумирню, что чудом не полностью сгорела.

Укрылась там на ночлег, передохнула. В благодарность, как бабка в детстве учила, положила на камень веночек. Правда, собрала, что первое под руку попалось. И сил не было что-то определенное искать, да и не ясно, кому кумирня поставлена, какие цветы нести положено. Так добрела до города — грязная, голодная, уродливая от болезни. И раньше красавицей не была, а теперь… Одно радует — немощной подают охотнее. Поглазеть всем хочется: и страшновато и радостно, что не с тобой такая беда приключилась. Правда пошла молва про страшный этот мор, что Лишкину деревню выкосил. Советники князя стали вроде думать, не закрыть ли намертво вход в город, не погнать ли всех подозрительных, но пока решения не было. Поговаривали, что ждут совета от скимаха, что едет из самого столичного храма. Впрочем, Лишка надеялась на лучшее. Авось не погонят, а погонят, так не всех, а всех, так может спрятаться-переждать удастся. Мало ли в городе нор и норушек? А пока сидела она как обычно утром возле главного торжища, на углу переулочка. Место, хоть не центральное, а свои выгоды есть. Во-первых, не так тесно — есть пространство себя показать. Во-вторых, в случае чего драпать удобно. А такие «случаи чего» уже случались, оно и понятно: город он всех к себе тянет, и плохих и хороших.

Солнце взошло довольно давно, но тучи на небе были до того плотные и тяжелые, до того низко висели над землей, до того отливали в черноту их набухшие животы, что в городе было сумрачно, как вечером. А уж в Лишкином переулке и подавно. Девочка беспокойно заерзала. Торг, хоть и вялый, близился к концу, а в сумке осела только половина баранки, да рыбья голова. Впрочем, дела сегодня не шли не только у нее. Рядом тяжело вздыхала скрюченная старушка, что не так давно тоже пристроилась тут промышлять. Староста, доглядывающий за побирушками, сначала хотел ее гнать в другое место, но как- то она его уломала. Вот и сидели они у серой заплеванной стены, одинаково зябко поводя плечами, да с одинаковой надеждой протягивая вперед свои сумки, каждому проходящему мимо. Внезапно в общем уличном шуме, чуткое ухо Лишки уловило какие- то посторонние звуки. Она встрепенулась и закрутила головой. Нищенка рядом тоже вся вдруг подобралась. Отложила сумку в сторону, напрягла спину, скинула покрывающий голову верхний платок. В дальнем конце площади, почти напротив того места, где работала Лишка, появилась телега, груженая шкурами. Рядом с телегой, придерживая лошадь за уздцы, шел крупный бородатый мужчина, а позади маячила фигура в плаще с капюшоном и такой знакомой дудочкой. Лишка вскочила, задела прислоненную к стене клюку старухи, палка с громким хлюпаньем упала в чернеющую посреди переулка лужу.

— Стой, — закричала девочка, — Ловите его, люди добрые! Того в капюшоне! Он детей сманивает!

Она заработала локтями, пытаясь пробраться через толпу.

— Куда прешь, безбожная! — напустился на нее зеленщик, чью лавку она чуть не перевернула.

— Ловите, того в плаще с дудкой! Вон, за телегой идет!

— Дурная что ли? Нет там