Большая книга ужасов 2015 - Екатерина Неволина

– Сбежит от тебя принц эльфийский.

– Ничего, новые выйдут из леса. С золотыми глазами и рыжими волосами, прекрасные, как летящие звезды…

– Как летящие кирпичи.

– Ника, ты романтична, как топор в черепе.

– Я просто реалист. Это эльфы на меня так действуют.

– Ага, а ты их мордором об гондор. О, Элберет, Гилтониэль…

Тишка, напевая, отправила коммент, подождала пару минут. С той стороны Интернета озадаченно молчали.

– Афишу, наверно, срочно в гугле ищет.

Они развлекались «ВКонтакте». Тишка специально завела себе страничку с печальной девушкой Тишш на аватаре, у которой была фигура модели (заимствованная из Сети) и ее собственное, Тишкино, ангельское личико. Постила она туда картинки из жизни семейки Аддамс. Писала, что ищет вдумчивого друга для совместного чтения Достоевского. Вешала фотки крокодила Комы, который якобы живет у нее в личном небольшом джакузи. Сочиняла мрачные статусы, типа «труд сделал из обезьяны гранату». В общем, отжигала, как елочка после взрыва, ставя в тупик своих поклонников.

Парни, привлеченные этим огнеупорным коктейлем, писали ей в личку или вешали свои послания на стенку, а она хладнокровно троллила их, подобно пирату Черная Борода, на флаге которого был изображен скелет, пронзающий копьем человеческое сердце.

У Тишки в таких вопросах сердце было нечеловеческое.

Давно перевалило за полночь. Они сидели дома у Ники, вдвоем за одним компом, хихикая и передавая друг другу мышку.

– Все, устала я, цирк закрывается. Пока, пацаны. Пока, эльф, ты и правда клевый. Может, потанцуем еще твоего Моцарта. Споки-ноки!

– Давай чаю, а потом фильм посмотрим? У меня новый сезон «Шерлока».

– Ага, давай.

Девчонки в пижамах босиком пошлепали на кухню.

Была ночь пятницы.

Вероникина мама дежурила на работе, вся квартира принадлежала им.

Здорово, что можно было беситься и не спать, сколько душе угодно. Здорово, что на столе – пачка соленых крекеров, огромные красные яблоки, апельсиновые мармеладки и чай с настоящей мятой.

– Давай свечки зажжем?

– Ага, давай.

Лампа погасла. В пламени свечей знакомая кухня превратилась в волшебный лес. Подруги притихли, глядя, как под ветром трепещут огоньки в рогатом подсвечнике. Ветер шваркнул в открытую форточку горсть капель. Дождь затанцевал по карнизу.

– Ух ты, ливень какой… Но и это не станет помехой прогулке романтика, да? Особенно с топором в черепе, – Ника с хрустом разгрызла яблоко.

– Романтично, аж жуть.

– Может, стихи тогда почитаешь? И Мордор пришлет тебе Черный Смайлик. Я люблю, когда ты читаешь.

– И ночью при луне нет мне покоя. О боги, боги мои, яду мне, яду! – процитировала Тишка своего любимого «Мастера», – Ладно, уговорила.

Ника подобрала ноги под себя, устроилась поудобней. Подруга, глядя в темное окно, вкрадчиво начала:

Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка,Не проси об этом счастье, отравляющем миры,Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка,Что такое темный ужас начинателя игры!

Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки,У того исчез навеки безмятежный свет очей,Духи ада любят слушать эти царственные звуки,Бродят бешеные волки по дороге скрипачей…

Свечи затрепетали, одна вытянулась и погасла, сизый дымок потянулся от черного фитиля.

Тишка, поблескивая глазами, понизила голос:

Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!Но я вижу – ты смеешься, эти взоры – два луча…

За окном загудели, зашелестели мокрые тополя.

На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ…И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача![1]

Ветер ударил в форточку, лязгнули стекла, подруги вздрогнули. Погасла и задымилась последняя свечка.

– Слушай… а давай желания загадаем? – предложила Ника, кутаясь в плед, который притащила с собой вместе с подушкой.

– Как?

– Напишем на самолетиках. Ну, бумажных. И – в окно. Сегодня полнолуние как раз. И пятница, кстати. Все сбудется, вот увидишь. Колдовской час – между собакой и волком. Я сейчас!

Ника притащила из комнаты тетрадку в клеточку и фломастеры. При реанимированных свечах быстро свернула самолетик и, помедлив секунду, размашисто вывела красным на крыле: «Хочу влюбиться!»

Тишка тоже быстро чиркнула что-то на своем.

Они вдвоем влезли на широкий старинный подоконник, распахнули форточку пошире. Дождь сразу намочил лица, тополя внизу заметались и застонали. Одинокая машина, разбрызгивая лужи, промчалась по улице, подобно черному призраку с огненными глазами.

– Я первая! – крикнула Ника, с размаху пуская в темноту свой самолетик. Следом мелькнул Тишкин. Крутанувшись белыми обреченными птичками, оба пропали в шорканье дождя, в неверных блескучих тенях.

– Ты чего загадала? – спросила Ника, когда они уже удобно устроились на диване перед компом, собираясь посмотреть-таки «Шерлока».

– Я… да ерунду… выиграть конкурс в музыкалке. У меня родители спят и видят. Особенно мама, ну ты в курсе. Сама знаешь, она думает, что я – юный Шопен. А я – так, жертва великой музыки, младший деревянный брат рояля.

– Балда ты.

– Ну да, тоже верно. Ладно, включай.

Тишке было стыдно. Она соврала. Внутри самолетика, так, чтоб даже лучшая подруга не видела, она написала:

«Я хочу быть свободной!»

Наверняка и вы тоже проводили выходной у подруги без родителей, оттягивались на всю катушку, а потом возвращались домой, в знакомое кольцо срочных дел, несделанных уроков и обязательных обязательств. Вот и Ангелина вернулась от Ники чуть потерянная от недосыпа, грустная оттого, что было так хорошо – и все уже кончилось. Мама зашла к ней в комнату с дневником из музыкалки – там снова тревожно сигналила красная запись.

– Ангелина, на тебя жалуется учитель, что у вас за конфликт? Не понимаю тебя совершенно. Конкурс на носу, о чем ты думаешь? А? Почему теперь тебе стало трудно? Раньше ты справлялась лучше. Как ты будешь выступать, скажи мне, если так мало занимаешься? Музыку делают пальцами, паль-чи-ка-ми. Железными пальчиками. Музыка – это борьба с собой. Это, надеюсь, понятно? Я хочу, чтоб ты выиграла конкурс, а ты хочешь отлынивать и бездельничать…

Ангелина опустила глаза, кивнула.

Конкурс. Мамина мечта.

Пальчики железные у нее, а мечта все-таки мамина.

Ангелина занималась с детства, сколько себя помнила – столько и занималась. Черное пианино всегда жило у нее в комнате. Пальцы бегали по клавишам, извлекая из черно-белых податливых ступенек – до-ре-ми… Ноты, гаммы, постановка рук – упражнения, упражнения, упражнения. Иногда пианино казалось ей черной будкой, к которой она пристегнута невидимой цепью, как собака. Иногда черной раковиной, по края залитой музыкальным морем. Иногда черным ящиком, где записаны чужая боль и смех, отчаянье и радость.

А иногда пианино превращалось в черного зверя с огромной пастью. Зверюга пережевывал ее жизнь черно-белыми зубами. И ни разу не подавился.

Она давно мечтала уйти из музыкальной школы. Мама права – музыка превратилась в ежедневную борьбу с собой. Но зачем? Для чего бороться? Для чего нужен конкурс, интриги, самоистязание, изматывающая работа?

Тишка вздохнула, привычно накрутила на палец прядку светлых волос.

Мама возлагает на нее большие надежды…

На вас когда-нибудь возлагали большие надежды? Смахивает на привязанный к спине гроб, который надо всегда таскать за собой. Вот я – а вот положенные на меня большие надежды.

Лежат и не колышутся.

Тяжело это.

Ангелину недаром прозвали Тишкой – Тихоней, Тишайшей, Тихим Ангелом. Она не умела бунтовать. Она не знала, как сказать маме, что ей давно осточертела музыка. Что рояль уже не дружит с ней, а только кусает за пальцы.

– Да, мама, я понимаю…. Ну, я постараюсь… конечно, учитель прав, – уныло согласилась она.

А хотелось крикнуть: «Да чтоб он провалился со своей правотой!»

Но она подхватила рюкзачок и покорно двинулась грузиться в мамину машину. Мама считала опоздание глубочайшим неуважением к людям. Поэтому в музыкалке они будут вовремя. И снова придется оправдываться, юлить, отмалчиваться, врать. Или пахать, пахать… С такой подготовкой она не то что конкурс – даже жвачку в автомате не выиграет.

Тупик, нудный, раздражающий всех тупик.

И с каждым днем все больше хочется, чтоб музыкалку смыло бродячим цунами. Боженька, ты же добрый, сотвори чудо, а? А то мне хочется то убить кого-нибудь за этим роялем, то самой умереть.

Город призраков

Дождь со всей дури хлестал в окна, невидимые копыта грохотали по водостокам. Ночь, полная кипящей воды, гремела за распахнутой форточкой, ломилась в дом. Ветер бесновался, тополя возмущенно махали мокрыми гривами.

– Скри-ип, скрррыыииип…

Старый тополь царапал веткой стекло. Ветер трепал листья, вцепившись ему в загривок. Тополь тряс мокрыми руками, но цепко держался за каменную землю города.