Тест на любовь - Вера Копейко

— Иржи, я вызвала Ольгу, — сказала Ирма мужу. — Пришло время ею заняться. Она для нас прекрасный вариант.

— Ты в ней уверена? — Иржи приподнял бровь, пристально глядя на жену. — Она согласится?

— Сейчас Ольга согласится даже на дозу цианистого калия, — хмыкнула Ирма. — У нее все болит.

— Сильные боли? — озадаченно спросил Иржи.

— Нет, боли не по твоей части. — Ирма покачала головой, золотистые волосы сверкнули на солнце. — Они из-за расставания с мужчиной. Не все мужчины такие, как ты. — Она встала на цыпочки и чмокнула его в щеку.

— Она сказала ему?

— Нет. Она не стала с ним объясняться.

— А что она сделала?

— Придумала кое-что., , более убедительное, чем слова. — Ирма многозначительно посмотрела на мужа. — Не забывай, она классный фотограф.

— Да, я помню. — Иржи внимательно смотрел на жену. В его глазах замерло любопытство.

— Подумай и скажи, чего не сможет простить нормальный мужчина? — Ирма испытующе смотрела на мужа.

— Нормальный? Ты на что намекаешь? — Глаза Иржи хитро засветились.

— Ну, лучше сказать так: мужчина традиционных взглядов. Да нет, я без всяких намеков… Мы — другие…

— Мы хорошие… — Иржи потянулся к жене. — Нам просто нравится… — Он коснулся пальцами шеи Ирмы.

— Ты ответишь на мой вопрос?

— Да, дорогая. Я скажу тебе. Мужчина не может простить измену. Даже если он станет уверять, что может.

— Догадываешься, как поступила Ольга?

— Думаю, да. Она предъявила ему доказательства своей неверности.

— Точно, Грубов. Молодец. Она сделала коллаж и послала ему фотографию. Взглянув на нее, он если бы и кинулся к Ольге, то лишь затем, чтобы выразить свое отвращение. — В таком случае Ольга Геро еще сильнее, чем я думал.

— О чем я тебе и говорю. Она находка для нас. У меня на нее особые виды и планы…

— Ирма… — Он потянулся к ней, привлек к себе, погладил пушистые, шелковые кудряшки. На летнем солнце они обрели розоватый оттенок. Потом заглянул в васильковые глаза. — Ты же знаешь…

— Конечно. Я знаю, я все знаю, даже то, чего ты больше всего хочешь.

— Да? У тебя открылись способности ясновидящей?

— Нет, впередсмотрящей. — Ирма хохотала, а Иржи с опаской смотрел на жену. — Ты разве не хочешь большую клинику? А туристическое агентство при ней? Филиалы — сперва в Москве, потом… в Варшаве. В Софии… Это только для начала. Иржи, мы завоюем весь мир. Я знаю, как это сделать. — Она поцеловала его в щеку. Щека приятно пахла — она сама покупала ему «запахи». Те, которые нравились ей. — У нас все получится. Обязательно.

— Ирма, что ты придумала?

— Кое-что интересное, как всегда. Разве ты еще не оценил, как со мной весело и интересно жить? — Она коснулась губами его щеки. — Итак, готовься к операции. Она едет.

Иржи кивнул, поднялся с дивана, поправил галстук и вышел из гостиной. Ирма подтащила к себе телефон и принялась нажимать кнопки. Много кнопок, потому что хотела услышать голос человека чуть ли не с другого конца света.

— Минь, дорогой. Это Ирма. Да-да, не сомневаюсь, ты узнал бы мой голос, если бы я даже зажала нос прищепкой. — Она засмеялась, между алыми губами сверкали мелкие сахарно-белые зубки. — Итак, дорогой, готовься, жди свеженькую куколку. Придется потрудиться. У меня грандиозные планы. Похожа ли она на Барби? Нет, дорогой, на Барби похожа только я. Дата? Дату сообщу дополнительно. Да-да, я слышала о твоих трудностях. Но ты постарайся, разберись с соотечественниками. Нам не нужны сюрпризы. — В голосе Ирмы зазвучал металл. — И не забудь, я должна знать все. Ирма положила трубку и убрала с коленей телефон. Значит, кое-кто интересуется делами Миня? Стало быть, и ее делами?

Ирма смотрела в стрельчатое окно, за которым голубело небо. Чистое и непорочное. Такое же обманчивое, как вся видимая чистота и непорочность вообще, подумала Ирма, скривив губы.

Она посмотрела на часы. В Сайгоне сейчас утро. Раннее. Наверняка она подняла Миня из постели. С кем он там, интересно? Ее ноздри раздулись. А что, у нее к нему какие-то претензии? Никаких, одернула она себя.

Ирма прошла в гардеробную. Итак, сегодня она будет в зеленом. Точнее, в фисташковом. Этот цвет, как никакой другой, оттеняет чудесную персиковую кожу и светлые волосы. Она казалась нежной и слабой в коротенькой юбочке и пиджачке. Черные лодочки крошечного размера ловко сидели на узкой маленькой ступне. Она такая изящная, ну просто Барби, Минь совершенно прав.

Ирма иногда спрашивала себя, откуда в ней, такой хрупкой и обманчиво слабой, бесспорная деловая хватка? Неужели и это передается по наследству, как болезни? Ее дед был удачливым коммерсантом, у отца тоже был дар к этому делу, но он не смог реализовать его — не в то время родился. Может, потому и умер слишком рано: скучно жить с чужим для себя делом — он работал инженером на закрытом заводе. Мать пережила его не намного. Ирма вздохнула, вспомнив о матери.

С ее болезни все и началось.

До конца дней Ирма не забудет иссушенное болью лицо, глаза, горящие синим, будто подожженный спирт, огнем. Мать подносит к лицу высохшие руки, которые вовсе и не руки, а кости, обтянутые кожей, пытаясь прикрыть глаза, чтобы девочка не видела в них пронзительной боли…

— Доктор, доктор! — кричала Ирма. — Доктор, мама…

Распахнулась дверь, и в палату вошел светловолосый мужчина. — Но вы не наш доктор… — прошептала Ирма, оторопело глядя на незнакомца.

— Я теперь ваш доктор, девочка. Прежний доктор уже не вернется в клинику, я вместо него.

— Сделайте что-нибудь. Маме больно.

— Ничего, ничего… — Непослушные губы матери двигались с трудом, она хотела успокоить дочь.

— Мама, мама, сейчас этот… доктор, — она подняла на него огромные глаза, юное лицо было воплощенным страданием, — даст тебе лекарство.

— Я дам твоей матери лекарство, — пообещал доктор, добавив про себя: лекарство, которое уймет боль на несколько минут. Но больше всего он хотел, чтобы это лекарство принесло облегчение дочери.

Мать Ирмы умерла на руках доктора Грубова. Это была первая смерть его пациента. Потому что до этой женщины у Иржи Грубова таких пациентов не было.

Смерть потрясла его не сама по себе — он не вел больную с самого начала болезни, он не видел женщину в полном здравии, не был свидетелем ее угасания. Он застал только самый конец этого угасания. Смерть потрясла его по другой причине — он увидел, как боль за мать изменила дочь. Так за одну ночь отцветает цветок.

Бледная, худая, с горящими глазами, Ирма, казалось, никогда уже не станет другой. Будто какая-то ее часть умерла вместе с матерью.

Иржи Грубов встретил девочку через несколько дней после кремации матери. Ирма шла, потупив глаза, через Вацлавскую площадь в Праге, упорно стараясь не пропустить ни один камень брусчатки и обязательно наступить на каждый. Она и сама не знала, почему это так важно для нее.