Ведьмы кениграйха - Анна Ланг

подтягивались на центральную улицу, и оживал рынок, на который вот-вот должны будут явиться первые покупатели. Это те мгновения, которые я храню в драгоценной копилке памяти.

У меня есть любимый портовый квартал в Трицштайне. Там домишки рыбаков целует море, разноцветные рыбацкие дома стоят у самой кромки берега, откроешь дверь — и оказываешься по самые колени в воде. Рыбаки круглый год плавают на утлых лодчонках, иногда можно увидеть, как за вертким угрем ныряет на морское дно какой-нибудь мальчишка, не боящийся промозглого осеннего ветра, или предлагает жуткую каракатицу убеленный временем и солнцем старик.

В этом квартале живёт ещё одна ведьма.

Она работает в лавке старьевщика — продает тряпки, кому на растопку, а кому и приодеться.

Я всегда хожу поздороваться с каменным львом на площади Трицштайна, и однажды я совершенно случайно забрела в ее маленькую лавку.

По соседству располагались маленькие магазинчики, где добронравные матроны наперебой зазывали примерить свои товары. Кто-то из них предлагал дамские платья, кто-то расхваливал шляпки или новые модные ботики, а ведьма торговала всяким старьем.

Мне она продала амулет, маленькую монетку с выбитым единорогом. Теперь амулет, словно ошейник, носит Норберт, мой кот, который переживает со мной невзгоды и радости. Ему очень понравился единорог, он гордо вышагивал вокруг меня, задрав хвост, вот, посмотрите, какой я благородный аристократ. Только сейчас кот куда-то пропал, надеюсь, его не забили стражи кенига, и он не погиб в песчаной буре.

Глава 2

Я закрываю глаза и вспоминаю события, что привели меня на баррикады в Трицштайне. Трицштайн оказался единственным городом, который не захотел покориться кенигу и обзавестись позорным аусвайсом, хлебной картой, без которой человек не мог ни учиться, ни работать, ни даже сходить к зеленщику. Но горше всего оказалось не смирение жителей кениграйха, которые молча предпочли покориться, горше всего отозвалось предательство Карла…

Карл у Клары украл ее сердце, а Клара для Карла стала никем. Но до боли потерь мне предстояло пройти длинный путь, полный несправедливости и печали.

…После визитов в портовый город мне всегда хочется радоваться жизни. Я вспоминаю бесконечное ласковое море и меня сразу же тянет улыбаться, пусть и поводов для радости мало.

Утро в моем городе пахнет сыростью. Я снимаю угол на чердаке, который вечно продувает ветрами. Одеяло, доставшееся мне от бабушки, почти не греет, и поэтому я сплю, надев шаль поверх ночной рубашки, и натягиваю колючие шерстяные носки. Норберт всегда пристраивается в ногах и урчит, как тихий локомотив.

Нам не разрешают жечь много угля и керосина, повсюду на стенах домов висят грозные плакаты, где внушительный усач тянет правую руку вверх и призывает экономить ресурсы, мол, это поможет кениграйху.

Я знаю, что соседи, ютящиеся всем многочисленным семейством в одной комнатушке, которая служит и прачечной, и спальной, и кухней, и классной комнатой — воруют топливо.

Фрау Ригер ранним утром посылает своего сынишку на железнодорожные пути — тому всегда удается ускользнуть от машинистов, и не попасть под копыта коней разъярённых полицейских, у Петерсов же отец семейства на рассвете, тайком, ходит рубить лес. Мне не хочется их судить… Каждый раз, когда слышу сквозь хлипкие стены, как у соседей кто-то отправляется "на дело" — я прошу силы природы сохранить их.

Мне пока удается покупать немного угля или дров. Цены на топливо взлетели до небес. Торговец сжалился надо мной, он даёт мне немного дров в обмен на травяной сбор от кашля для своего сына — перетертые медуница, синие слезы и шалфей помогают ребенку унять боль в груди, а мне, благодаря полученным дровам, иногда удается немного погреться в тепле возле старого камина.

У ног трётся Норберт и просит его выпустить. Кот благодарно мурлычет, и оглядывается, кажется, будто подмигивает, мол, я ещё вернусь. Я прощаюсь со своим питомцем, и в который раз поражаюсь его внимательности. Он только что не разговаривает со мной.

Я закрываю ржавым огромным ключом свою комнатушку и отправляюсь на службу. На лестничной клетке встречаю соседку, тётушку Эмму. Тетушка Эмма — завзятая сплетница, она знает все про жителей нашего доходного дома, а что не знает, то додумает. Вот и сейчас она поведала мне, что видела на выходных сына, отпросившегося в увольнительную. А Ганс-то и поделился, что мой возлюбленный, Карл фон Бауэр, отсиживается в тылу, да не просто дожидается победы кениграйха, а шастает по бабам-с!

Оказывается, мужчины в полку поголовно гуляют! И маркитантки там, и медсестрички недобрых нравов, они даже красят губы и завивают волосы!

Хотя по Уложению от кенига, губы красят только женщины из дома удовольствий. Склочная соседка все не унималась, твердила, что Карл захаживает в такие порочные дома, и что жених ко мне вернётся порядком потасканный. И что, мол, он не служит, и не следит за порядком, а только и делает, что распивает с сослуживцами шнапс.

Я с трудом распрощалась со этой невыносимой женщиной и не стала говорить ей, что в отношениях главное доверие. В письмах Карл с изрядной долей юмора описывал свои армейские злоключения и говорил о своей любви. У меня не было оснований ему не верить, и все же после ее слов остался осадок, в который раз ядовитой змеёй кольнула мысль, что сирота не пара аристократу, и я постаралась ее отогнать.

Я сжала мешочек, набитый полынью*, который ношу у груди, и подумала, что надо бы вшить оберег и в юбку, чтобы некоторым сплетницам неповадно было даже приближаться. (*Полынь отгоняет злые мысли и дурные намерения окружающих.)

Проходя мимо моста, где мрачные солдаты устраивали какие-то укрытия, я постаралась не обращать внимания на их свист и окрики, но шаг ускорила, а затем почти побежала в школу за своей воспитанницей. Вот, вроде знаю, что союзники кениграйха помогут нашей стране победить, но все эти мрачные светловолосые внушительные мужчины в форме вызывают у меня безотчетный страх.

Я служу няней в одной бюргерской семье, моя подопечная, Гретхен, тихая и прилежная девочка, послушна и внимательна. В мои обязанности входит встречать и провожать воспитанницу, делать с ней домашние задания, и выполнять разные поручения хозяйки.

Сегодня, когда я должна была забрать воспитанницу с занятий, у кованых ворот школы святых сестер бенедиктинок вместо привычной сестры Анне-Лисбет меня встретил охранник, который не захотел меня пустить. Я сжала амулет отвода глаз, болтающийся на шее рядом с мешочком полыни. Красная капля, которая раньше служила пропуском во все заведения, не сработала.

Глава 3