Людовик XIV. Личная жизнь «короля-солнце» - Татьяна Умнова

Тем не менее королева благополучно выносила дитя, и с конца августа Франция жила в предвкушении рождения своего будущего государя. Молебны о благополучном разрешении ее величества от бремени следовали один за другим.

Во дворце тоже шла волнующая подготовка. Согласно правилам этикета, о приближающихся родах следовало заранее известить самых знатных особ, которые должны будут присутствовать при этом знаменательном событии, — принцев и принцесс из дома Бурбонов. В первую очередь это брат короля Гастон Орлеанский, принцесса де Конде и графиня де Суассон. В качестве особого расположения король разрешил присутствовать при родах и герцогине Вандомской. Помимо них, радом с королевой должно было находиться еще некоторое количество совершенно бесполезных в родовспоможении людей: гувернантка будущего наследника мадам де Лансак, статс-дамы де Сенесей и де Флотт, две камер-юнгферы и готовая тотчас же приступить к исполнению обязанностей кормилица мадам Лажирудьер.

В комнате, смежной с той, где находилась королева, был специально устроен алтарь, перед которым епископы Льежский, Меосский и Бовеский должны были читать молитвы до тех пор, пока королева не родит.

В большом кабинете королевы, также смежном с комнатой, где ее величеству предстояло рожать, располагались принцесса Гимене, герцогини Тремуйль и де Буйон, г-жи Виль-о-Клерк, де Мортсмар, де Лианкур, герцоги Вандомский, Шеврез и Монбазон, г-да де Лианкур, де Виль-о-Клерк, де Брион, де Шавиньи, архиепископы Бургский, Шалонский, Манский и прочие старшие придворные чипы.

Но эти люди хотя бы не путались под ногами у докторов и акушерки, которым, как ни странно, тоже нашлось место возле королевы. Принимать роды должен был плавный медик ее величества Бувар и акушерка мадам Перонн.

В книге «Король нищих» Жюльетта Бенцони, автор множества исторических романов, довольно подробно описывает роды королевы. Разумеется, к ее описаниям не следует относиться как к абсолютно достоверному источнику, по они вполне годятся для того, чтобы примерно представить себе, как все происходило.

«В ночь с 4 на 5 сентября начались схватки. Об этом сообщили королю, находившемуся в Старом замке, и разбудили всех людей, кому полагалось быть свидетелями при родах. Курьер выехал в Париж для того, чтобы известить брата короля.

Около полуночи начались роды, но через три часа атмосфера стала невыносимой в спальне, где корчилась от боли будущая мать, окруженная женщинами в парадных туалетах, которые, казалось, присутствовали здесь на спектакле, не проявляя особого волнения или сострадания. Боясь ночной прохлада, окна опять закрыли, и в спальне снова стало печем дышать. Схватки были мучительными, потому что плод в утробе матери находился в поперечном положении. Около шести утра доктор проговорил, что дела идут все хуже…

…И возобновилось бесконечное ожидание, изматывающее даже тех, кто отстраненно наблюдал за происходящим. Раздираемый между надеждой и ужасом, Гастон Орлеанский стоял с посеревшим лицом…

В половине двенадцатого следующего дня, когда приступы боли у королевы немного успокоились, Бувар посоветовал королю не откладывать обед. Король поспешно согласился, пригласив всех присутствующих в спальне присоединиться к нему, но успел лишь сесть за стол, как прибежал паж, объявивший, что королева разродилась.

— Кто же родился? — как можно спокойнее произнес король.

— Государь, меня послали к вам, как только вышла головка…

Отшвырнув салфетку, Людовик XIII бросился в комнату к жене. На пороге спальни его встретила глубоким поклоном госпожа де Сенесей, обратившись к нему со словами:

— Государь, королева произвела на свет его величество дофина…

Король подбежал к постели; акушерка госпожа Перонн держала на руках сверток из тонких льняных пеленок, в котором что-то шевелилось.

— Примите вашего сына, государь! — сказала она.

Людовик XIII упал на колени, вокруг громко зазвучали приветственные возгласы, а с дворцового двора донесся сигнал: во все стороны королевства помчались гонцы. Вознеся благодарственную молитву, король повелел распахнуть двери в парадную прихожую».

В воскресенье 5 сентября 1638 года, в двенадцатом часу утра, Анна Австрийская родила сына!

Главным образом, это известие следовало доставить в Париж. Мост через Сену был разрушен паводком, и уже несколько дней на разных берегах реки постоянно находились люди, готовые передать благую весть. Согласно уговору, со стороны замка Сен-Жермен глашатаи должны были радостно кричать и размахивать шляпами в случае, если у королевы родится мальчик, и понуро склонить головы, скрестив руки на груди, если родится девочка.

Можно себе представить, с каким восторгом размахивали шляпами вестники, передающие прекрасную новость, и как нещадно гнали коней в столицу те, кто эту новость принял.

Едва узнав о рождении дофина, Париж взорвался ликованием. Весь день без перерыва звонили церковные колокола, благодарственные молебны следовали один за другим, но улицам шествовали процессии со Святыми Дарами, горожане славили Господа, подарившего королю наследника.

Вечером начался праздник. Под грохот пушек и сверкание фейерверков люди танцевали на улицах. Городские власти приказали выкатить из погребов бочки, и вино лилось рекой.

«Все дворянские дома были иллюминованы большими из белого воска факелами, вставленными в большие медные канделябры. Кроме того, все окна были украшены разноцветными бумажными фонарями, дворяне вывесили на транспарантах свои гербы, а простые горожане нарисовали множество девизов, относившихся к причине праздника. Большой дворцовый колокол не умолкая звонил весь этот и последующий день; то же происходило и на Самаритянской колокольне. Колокола эти звонили в том случае, когда у французской королевы рождался сын, а также в день рождения королей и в час их кончины. В продолжение целого дня, равно как и на другой день, в Арсенале и Бастилии стреляли из всех орудий. Наконец, в тот же день вечером — так как фейерверк не мог быть приготовлен ранее следующих суток — на площади городской ратуши были разложены костры, и каждый приносил вязанку горючего материала, так что был разожжен такой сильный огонь, что на другом берегу Сены можно было читать самую мелкую печать.

По всем улицам были расставлены столы, за которые все садились выпить за здоровье короля, королевы и дофина. Пушечные выстрелы не умолкали и горели веселые огни, зажигаемые жителями в соревновании друг с другом»..

Александр Дюма «Жизнь Людовика XIV».