Решающие войны в истории - Генри Лиддел Гарт

Все более и более ясно становится, что при прямом движении к чьему-то ментальному объекту (или психологической цели) вдоль «линии естественного ожидания» оппонента наиболее вероятен отрицательный результат, и обычно он и имеет место. Причина выражена графически в наполеоновском изречении «моральное соотносится с физическим как три к одному». Это может быть выражено научно, формулировкой, что, в то время как сила вражеской страны внешне выражена в ресурсах и числах, последние фундаментально зависимы от стабильности или «равновесия» управления, морали и поставок всего необходимого. Последнее – это плоть, покрывающая опорный скелет из костей и связок.

Наносить удар сообразно ожиданиям противника означает консолидировать устойчивость оппонента и, оказывая на него давление, усиливать его энергию сопротивления. В войне, как и в борьбе, попытка опрокинуть противника, не лишив его точек опоры и равновесия, может привести только к истощению, увеличивающемуся в непропорциональном соотношении к приложенному эффективному напряжению. Достижение победы таким способом может быть возможно только через огромное превосходство в силе в какой-то форме, и даже такая победа склонна терять свойства победы решительной. Напротив, изучение военной истории, не какого-то одного периода, но целого курса, указывает на факт, что во всех решающих кампаниях нарушение психологического и физического баланса противника является важнейшей прелюдией к успешной попытке опрокинуть его. Это смещение баланса достигалось стратегическими непрямыми действиями, намеренными или случайными. Как показывает наш анализ, такие действия могут принимать разные формы. Поскольку стратегия непрямых действий включает (однако в более широком смысле) manoeuvre sur les derri res (маневры с выходом в тыл противника), которые, как показано в исследованиях генерала Камона, являлись постоянной целью и ключевым методом Наполеона при ведении боевых действий. Однако если Камон сосредоточен главным образом на логистических передвижениях – факторах времени, расстояния и коммуникаций, – то мой анализ имеет целью глубже исследовать психологические факторы и, выполняя эту задачу, выявляет скрытую взаимосвязь между многими стратегическими операциями, не имеющими внешнего сходства с «маневром с выходом в тыл противника» (но тем не менее определенно являющимися яркими примерами «стратегии непрямых действий»).

Чтобы проследить эту взаимосвязь и определить характер боевых операций, нет необходимости сводить в таблицы численность воинских частей и соединений и детали, описывающие их снабжение и транспортировку. Наша задача состоит в том, чтобы проследить исторические действия и результаты в многочисленных последовательностях эпизодов, а также операции по перемещению сил и средств и действия психологического характера, которые к ним привели.

Если сходные результаты проистекают вследствие сходных действий в условиях, которые широко варьируются по характеру, размаху и времени, понятно, что имеется некая взаимосвязь, из которой мы можем логически вывести общие правила. И чем шире варьируются эти условия, тем фундаментальнее будут выводы.

Но объективная ценность объемного исследования о войне не ограничивается поисками новой и верной военной доктрины. Если объемное исследование является необходимым основанием для любой военной теории, то оно в равной степени необходимо и обычному курсанту военного учебного заведения, который стремится развить свой собственный взгляд и суждение на предмет изучения. Иначе его знание военного дела будет подобно пирамиде, перевернутой и установленной на вершину вместо основания и опасно балансирующей на этой вершине. Студент университета приступает к последипломной исследовательской работе только после того, как он получил некие базовые знания истории, еще будучи школьником, и потом, во время обучения в университете, развил и улучшил базовые знания изучением конституционного и экономического аспектов, а также отдельных исторических периодов. В то же время от курсанта военного учебного заведения, который приступает к занятиям относительно поздно, когда мозг уже не так восприимчив, как в юности, ожидают, что он начнет с той точки, которая соответствует уже последипломной исследовательской работе. Парадоксальная ситуация, и результат иногда неотвратимо приводит на ум бессмертные строки из «Алисы в Стране чудес»:

«Ты уж стар, папа Вильям, – юнец произнес, —

Волос твой побелел радикально,

Но стоишь вверх ногами! Ответь на вопрос:

В твоем возрасте это нормально?»

Глава 2

Греческие Войны – Эпаминонд, Филипп II и Александр Македонские

Наиболее естественной отправной точкой для исследования является первая великая война в европейской истории – великая персидская война. (Греко-персидские войны 500 – 449 гг. до н. э. – Ред.) Мы не можем рассчитывать на то, чтобы получить много полезной информации от периода, когда стратегия была еще «в пеленках», но слово «Марафон» слишком глубоко впечатано в разум и воображение всех любителей истории, чтобы пропустить его. Еще сильнее оно впечаталось в воображение греков, и, вследствие этого, значение этого слова было преувеличено сначала ими, а потом, через них, уже европейцами на протяжении всех последующих веков. (Еще до Марафаона, в 492 г. до н. э., огромные флот и армия персов двинулись на Грецию. Но флот попал в бурю, обходя Афонский мыс. Погибло 300 кораблей и 20 тысяч человек. Персы повернули назад. – Ред.) В то же время, если уменьшить важность Марафонской битвы до пропорций, более соответствующих реальности, будет более ясно видно ее стратегическое значение. Персидское вторжение 490 года до н. э. было относительно небольшой по размаху экспедицией, целью которой было дать урок Эретрии и Афинам – второстепенным государствам в глазах Дария (да и в реальности), чтобы они занимались своими собственными делами и воздерживались от поддержки восстаний среди греческих подданных Дария I в Малой Азии. (Афины и Эретрия на о. Эвбея поддержали в 500 г. до н. э. восставших греков в Малой Азии, послав 20 и 5 кораблей соответственно. Восстание было к лету 403 г. до н. э. подавлено (в 494 г. до н. э. греки были разгромлены в морском бою, в этом же году пал Милет, его жители были перебиты или проданы в рабство). – Ред.)

В отношении Эретрии цель была достигнута – она была разрушена, а уцелевшие жители проданы в рабство. Далее наступила очередь Афин, в которых, как было известно, партия отстраненных от власти аристократов (а также режима, существовавшего при тиране Писистрате и его сыновьях. – Ред.) была готова помочь персидскому вторжению в целях противоборства со своим собственным народом (в Афинах в это время установилась рабовладельческая демократия. – Ред.). Персы вместо нападения непосредственно на Афины высадились у Марафона, в 40 километрах к северо-востоку. Тем самым они могли рассчитывать на то, что армия афинян двинется им навстречу и сторонникам персов будет легче захватить власть в городе, в то время как наступление непосредственно на город помешало бы восстанию и, возможно, даже заставило бы восставших выступить против персов. В любом случае на долю персов выпали бы дополнительные трудности, возникающие при осаде города.

Ловушка сработала, и афинская армия выступила к Марафону против основной части вражеского войска, в точности выполняя требования тогдашней военной доктрины. К несчастью для персов, у их союзников в Афинах изменились настроения, но даже и при таких обстоятельствах персы приступили к выполнению следующего этапа своего стратегического плана. Под защитой подразделений прикрытия они вновь погрузили остальную часть армии на корабли, чтобы перевезти их к Фалерону (естественная гавань, которая до постройки военной гавани и торгового порта Пирея была единственной якорной стоянкой у Афин. – Пер.), высадить там и совершить бросок к незащищенным Афинам.

Благодаря энергии Мильтиада афиняне использовали свой единственный шанс, нанеся без промедления удар по частям прикрытия. И в сражении лучшее по сравнению с персами вооружение и доспехи греков (всегда их основной актив) в сочетании с новой тактикой принесли им победу – хотя битва была более напряженной, чем описывает патриотическая легенда, и большинство частей прикрытия персов в целости погрузились на корабли и ушли. С еще большей (и похвальной) энергией афиняне совершили бросок обратно в город, и эта быстрота в сочетании с медлительностью разочарованной оппозиции спасла их. Поскольку персы слишком долго не предпринимали никаких действий в ожидании сигнала поднятым щитом (сигнал поднятым щитом, который указывал бы на удобный момент для нападения на Афины. Такое намерение легенда приписывала Алкменоидам. – Пер.), и, когда афинская армия уже вернулась в Афины и персы убедились в неизбежности осады, они отплыли назад в Азию, поскольку их чисто карательная цель не стоила достижения ценой столь больших затрат и потерь. (Кроме того, на подходе были спартанцы, спешившие на помощь. За три дня они прошли 200 км. – Ред.)