Белый ковчег - Александр Андреев

НИНА. Тебе простору мало?.. Женился б ты на мне, а? Чего тебе на мне не жениться-то? Я вроде – ничего. А что ребенок у меня не твой, так я тебе и твоих нарожаю, что тебе?

БОРОДАТЫЙ. Если все будут жениться, кто страну спасет?

НИНА. Да какую страну? Где она, страна-то? Это я – страна, я, замученная работой баба! А мне страна – мой сыночек, только он мал еще совсем. И нет у меня больше ничего. Ничего! А у тебя что? Мотоцикл? Дружки на мотоциклах – погудеть на дороге, да пива попить, да про страну поговорить?

БОРОДАТЫЙ. Это, Нина – мои товарищи по борьбе.

НИНА. А поженились бы мы, и был бы ты у меня, а я – у тебя, и уехали бы мы с тобой – хоть к черту в зубы. И была бы у нас с тобой страна – где б сами захотели. А одной – куда мне?

БОРОДАТЫЙ. И ты, значит, туда же? Эх, Нина, не думал я…

Входит Иван с велосипедом.

ИВАН. Здравствуйте. Мое имя – Иван. Я случайно слышал, что вы хотите спасти страну.

БОРОДАТЫЙ. Вам послышалось.

ИВАН. Разве вы не хотите?

БОРОДАТЫЙ. А вы?

ИВАН. Мне это не под силу. Только вы уж, ради бога, не думайте, что я – осведомитель.

БОРОДАТЫЙ. С чего мне так думать? С чего мне вообще о вас думать? Я вас не знаю.

ИВАН. Вы – осторожный человек, но этого так мало, чтобы кого-то спасти! Вы не разбираетесь в людях: как же вы разберетесь в том, кого нужно спасать и от чего?

БОРОДАТЫЙ. Вы что-то хотели купить? Бензин вам, думаю, ни к чему.

НИНА. Есть соляночка. Есть борщ холодный – в жару хорошо, покушайте.

ИВАН. А борщ вы не из борщевика готовите? (Показывает на борщевик).

НИНА. Да что вы, бог с вами, как же такое говорить можно!

ИВАН. Я не обидеть вас пришел. Я всех спрашиваю об этом растении. В ваших краях оно разрастается с удивительной силой. Мне говорили, что здесь его едят.

БОРОДАТЫЙ. Вы – не ботаник? Не скажете, почему от него дохлятиной пахнет?

ИВАН. Я – не ботаник. Я думаю, что земля хочет говорить с людьми. Но то, что она хочет сказать, не всем будет приятно слышать. Когда-то это должно было начаться.

БОРОДАТЫЙ. Начаться – что?

ИВАН. Конец. Когда-то должен начаться конец. Время на исходе… Про этот борщевик говорят, что его испарения вызывают галлюцинации. Может быть, и так, но это – лишь внешность того, что происходит: земля заговорила с человеком.

БОРОДАТЫЙ. Сказано глобально. (За спиной у Ивана крутит пальцем у виска).

Входит Ксюша, останавливается, уставившись на Бородатого.

НИНА. (Ивану) Вам бы с Лукичом поговорить. Есть тут такой дед, Замшелым его прозвали: лицо у него в зеленых прыщах. Он этот борщевик ест постоянно. Питается им…

Бородатый убегает в магазин, зажав рот.

Худо ему что-то, пойду, присмотрю, вы уж извините. А если вам Лукич нужен, то езжайте вперед по пробке (показывая в левую кулису) и направо, на бетонку поворачивайте. Там увидите: вся деревня – четыре дома, остальные заколочены. Живут одни старики. Спросите Замшелого, вам покажут. (Ксюше) Вы что хотели, девушка?

КСЮША. Косяк есть? (Достает деньги). Вот – бабло.

НИНА. Иди-ка ты, девонька, к папе с мамой, пока я тебя сама к ним не отвела. (Уходит в магазин).

КСЮША. (Ивану). Эй, чувак, косячок дашь? Можем побарахтаться по-быстрому.

ИВАН. Думаю, что я не понял вас.

КСЮША. Да хорош тормозить-то! У тебя дурь есть? За косяк, хочешь – бабло, хочешь – лав сделаем?.. Ну, все – маза кончилась: моя родилка сюда прётся.

ИВАН. Если я хорошо вас понял, сюда идет ваша мать, и вы этому не рады.

КСЮША. Ну, трындец… Да у меня от нее – полный даун!

ИВАН. Мое имя – Иван. Мне так жаль вас: вы – существо крайне слабое духом, без всякой собственной воли. Я думаю, ваша мать вас подавляет, а вы настолько слабы, что неспособны даже подчиняться, и не знаете, как это бывает хорошо. Если б вы могли вообразить себе два тысячелетия полного одиночества!.. Поверьте на слово: ваша жизнь не совсем плоха, пока у вас есть мать. (Уходит).

КСЮША. Отпад!.. (Вслед ему) Эй, чувак! Я не врубаюсь: ты чего, две тыщи лет живешь? Если – под дурью, то я и десять могу, ништяк!

Входит Юлия, оглядываясь на Ивана.

ЮЛИЯ. (Волнуясь) С кем ты говорила, Ксения?.. Кто это?

КСЮША. Без понятия. Задвинутый какой-то. Бабахнутый на всю башню. Я пошла.

ЮЛИЯ. Ты опять клянчила наркоту?.. Ты опять украла у меня деньги?

КСЮША. Если б за все твое бабло можно было вернуть отца, я бы у тебя всё потырила.

ЮЛИЯ. Ты хоть что-нибудь чувствуешь ко мне, кроме ненависти, дочь?

КСЮША. Потрындеть охота? Вон, твой сервис чешет, с ней и трынди.

Ксюша уходит. Входит Дана.

(Вслед Ксюше) Я же с тобой разговариваю… (Дане) Дана, а как же там Верушка, одна?

ДАНА. (Говорит с акцентом). Пришел Фома Еремеевич вместе с ее сидением. Вера Аркадьевна сегодня очень добро себя чувствует. Она хочет обойтись со своей помощью.

ЮЛИЯ. Ты видела велосипедиста?

ДАНА. Конечно, я видела.

ЮЛИЯ. Как тебе показалось, сколько ему лет?

ДАНА. Мне показалось двадцать пять лет.

ЮЛИЯ. (Рассеянно) Да… мне показалось так же… Выходит, что мне показалось.

ДАНА. Юлия, ты увидела знакомого друга?

ЮЛИЯ. Если б я его увидела, он бы сейчас был на тридцать лет старше.

ДАНА. Ты печальна, Юлия. Ты печальна о ком-то через тридцать лет? В мире бывает мужчина, такой дорого ценный, кроме Бога?

ЮЛИЯ. Бога я не знаю. Драгоценных мужчин – тоже. Но его… забыть невозможно.

ДАНА. Я не имела такое. Я думаю, Бог захотел, чтобы ты его немножко узнала, и дал тебе такого мужчину. Ты не говорила мне. Я – твоя охрана, но еще я – чуть-чуть твоя подруга.

ЮЛИЯ. Конечно, Дана. Просто, о нем я ни с кем никогда не говорю.

ДАНА. Как его имя?

ЮЛИЯ. Иван.

ДАНА. Почему ты не забудешь его?

ЮЛИЯ. Ему было двадцать пять лет, но он читал жизнь, как книгу, выученную наизусть, словно прожил двадцать пять столетий. Он говорил невозможные вещи, но я ему верила.

ДАНА. Что он говорил тебе невозможное, что ты верила? Скажи мне.

ЮЛИЯ. Он говорил, что все люди, чего бы они ни искали, ищут только любви.

ДАНА. Это невозможно верить.

ЮЛИЯ. Да… Но он говорил так, будто стеснялся, что знает. И я верила… А он взял и пропал. Исчез бесследно… Что-то я заболталась… Знаешь, что, Дана: давай-ка сюда все наши запасы. Столики есть; у Верушки – день рожденья: устроим ей праздник.

ДАНА. Мы оставим на дороге нашу машину?

ЮЛИЯ. Куда она денется? Дорога стоит, и, черт ее знает, сколько она так будет стоять. Чует мое сердце: не простая это пробка. Неси все, что есть, и скажи Фоме Еремеичу, чтобы Верушку сюда катил. Ксении передай, что, если не явится к столу, отберу планшетку.

Дана уходит.

ЮЛИЯ. (Одна) Господи, Иван, неужели это был ты?.. Нет, это невозможно – совсем не измениться за столько лет! Это – какой-то мальчик, а я чуть не закричала, дура старая…

Из магазина выходит Нина.

НИНА. Вы что хотели, женщина?

ЮЛИЯ. Женщина хотела отпраздновать день рожденья своей старой учительницы. Этих двух столиков нам хватит. Еда у нас своя.

НИНА. Ну, что-нибудь-то закажите и сидите, сколько захотите.

ЮЛИЯ. Закажем обязательно. Коньяк есть у вас?

НИНА. А как же? Есть очень даже хороший, если подороже. И водка отличная.

ЮЛИЯ. Давайте и то, и другое, и подороже. Ну и там, рюмки, тарелки – на пятерых.

НИНА. Присаживайтесь. (Уходит в кафе).

Из магазина выходит Бородатый.

БОРОДАТЫЙ. Бросили машину на дороге? А если пробка тронется?

ЮЛИЯ. Объедут.

БОРОДАТЫЙ. Это – конечно… Чувствуете запашок?

ЮЛИЯ. Пахнет бензином.

БОРОДАТЫЙ. И все?

ЮЛИЯ. А что еще?

БОРОДАТЫЙ. Да так… ничего… Бензин, кстати, можно купить с канистрой: до машины я вам ее донесу.

ЮЛИЯ. У меня – полный бак.

БОРОДАТЫЙ. Запаслись бы: там бензин – дороже.

ЮЛИЯ. Где – там?

БОРОДАТЫЙ. Там (показав в левую кулису), на чужбине. Вы ведь за границу уезжаете?

ЮЛИЯ. Уезжаю, куда надо.