Железная земля: Фантастика русской эмиграции. Том I - Коллектив авторов

Остановился…

— Купите мне папирос, все равно каких… вот деньги… — вынул несколько романовских марок…

Ну и типи: золотые погоны, деньги монархические, папирос просит… все равно каких, а у людей хлеба нет.

Вот знакомая парадная и шумная еще несколько часов Морская, Невский, думская каланча и, наконец, Европейская гостиница, где, по его мнению, он кутил еще сегодня вечером с товарищами.

Еще так недавно в отдельном кабинете он пил шампанское и его обнимала юная и нежная, как мадонна Мурильо, корифейка балета. Он ясно помнит даже все свои мысли. Он думал о том, как хороша жизнь и молодость, как радостна любовь женщины… и зачем война?… Он был на счету отличного офицера, любимого товарищами и подчиненными, но вечная опасность, боязнь каждую минуту быть убитым и искалеченным, все это увеличило в его глазах ценность жизни. Он думал тогда о первых днях войны, когда он самоотверженно вынес на руках из–под неприя- иельскаго огня раненого товарища. Теперь он этого не сделал бы, если бы он кого и взял бы на руки, то, пожалуй, только хорошенькую, маленькую женщину…

Да, он ясно помнит все, что было несколько часов назад… А теперь… Куда–то исчез важный, толстый швейцар и лакеи, нет драпировок и растений.

В двери, на которых мелом была написана цифра один, они вошли. На бархатных креслах сидели два человека в кожаных куртках с кобурами. Наганы за поясом.

— Откуда?

— Опоздали немного, сейчас только товарищ Григорьев отправил в штаб Духонина 30 человек.

Начался короткий допрос, в котором ни та, ни другая сторона ничего не понимала.

Решили, что он симулирует сумасшедшего, но он белогвардеец и ярый монархист…

Кожаный чемодан, щегольский френч и лакированные сапоги помогли ускорить развяжу.

— Товарищ Григорьев, а Вы прогадали, поторопились вчера, эти сапоги будут мои…

— Что же, мы его в расход запишем?

— Да, конечно, в штаб Духонина…

— Генерал Духонин? кажется, на юго–западном фронте? — спросил недоумевающе офицер.

— Перестаньте бредить, идите за мной…

Вдруг инстинктом понял опасность, стал сопротивляться как молодое животное, почувствовавшее опасность для своей жизни. Но его насильно стащили во двор в бетонный сарай и бросили на пол.

Вскоре вошел чекист и коротко приказал: встаньте к стенке!

— Зачем?

— К стенке, говорят вам, к стенке!..

Измученный, избитый, покорно повиновался…

Чекист подошел, приставил к виску кружок дула и выстрелил…

С. Серый

НА СВЯТКАХ

Сказка

— А приятно, доложу я вам, гулять по земле с официальным разрешением. Чувствуешь себя совершенно свободным гражданином. Да здравствует свобода! Уррра!

— Фу ты, черт! Ишь разорался!

— Я к вашим услугам!

— Это еще что за харя? Пошел к черту!

— Гм… Трудновато будет! Да я и не хочу сейчас! У меня разрешение… Официальное разрешение на право свободного разгуливания по планете Земле, понимаете?

— Да кто ты такой? Какого черта тебе, наконец, надо!

— Кто я? Я — черт! Рождественский черт! Самый нас- тояшин. Извольте сами убедиться: вот под шляпой — рога, хвост — кончик даже не спрятан, копыта в ботинках… Ну, относительно копыт вы мне на слово поверите. А вы тоже хороши! Только что меня приглашали, а теперь уже ругаетесь. Сознаюсь, я вел себя несколько шумно, но ведь поймите — официальное разрешение! И я, как видите, гуляю.

Черт с таинственным видом потянулся к уху незнакомца.

— Знаете, я даже в ресторанчик заглянул. Понимаете? Для храбрости не мешает? А прехорошенькая, доложу я вам, девочка в этом ресторане. — Черт умильно облизнулся. — Вот бы вам туда, а?

— Мне? Черт тебя подери! Мне жрать нечего, а ты в ресторан…

— Фи, фи, свободный гражданин и… жрать нечего! Как же это вам не стыдно, а?

Незнакомец насупился.

— Я — эмигрант.

— Эмигрант?!

Наступило неловкое молчание.

— Так ты черт, говоришь?

— Так точно! Вот официальное удостов…

— Фу! Привязался… Черт, а черт! Купи у меня душу.

Черт даже подпрыгнул от радости, но, как черт коммерческий, решил действовать по всем правилам торгового искусства.

— Да, знаете ли…я справлюсь… у меня денег при себе нет!..

— Врешь, мерзавец! — и черт почувствовал, что ноги его задрыгали в воздухе, а по хвосту разлилась какая–то тупая боль.

— Я… согласен!

— Давай деньги, если согласен.

— Ско–сколько?

— Двадцать тысяч! На первый раз хватит!

— Уф, какая дешевка! — подумал черт и облегченно вздохнул.

— Письменное условие надо было бы, подпись кровью, — добавил он вслух.

— Только–то?? Пиши.

— Сейчас, сейчас… У меня готовые 6 ланки-с! Так-с! Извольте подписаться.

Незнакомец разрезал ножом палец и подписался.

Черт отсчитал двадцать тыс. и протянул их эмигранту. Тот их пересчитал, сунул в карман шинели и деньги и условие, угостил черта хорошим щелчком в нос и, засвистав опереточную арию, отправился восвояси.

Черт возмутился.

— Г-н эмигрант! Я условие–то? Нехорошо обманывать!

Эмигрант остановился.

— Черт! Хочешь еще душ купить?

Черт опять сделал размышляющую физиономию.

— А почем?

— Недорого! Зато я тебе несколько тысяч душ представлю.

— Несколько тысяч? — радостно крикнул черт. — Да еще так дешево! Сейчас души–то, наверное, не меньше миллиона стоят. Вот это ловко. Да я сразу в премьеры попаду за особые отличия.

— Ну что же, согласен?

— Согласен! Вот только как это мы все оборудуем?

— Мы, т. е. ты, открываем бюро по покупке душ. Понятно? Я его оборудую: найму помещение, закажу вывеску, сделаю в газетах объявление, а тебе остается только засесть завтра часов с 9 утра в это бюро и дело в шляпе. Ну как, согласен?

— Да, пожалуй… По рукам, что ли?

— Да нет уж! Много чести! До завтра!

— А условьице–то на вашу душу?

— Оставляю в залог. Завтра получишь! — прозвучало в ответ и незнакомец скрылся в окружавшем их тумане.

Увидав что собеседник скрылся, черт три раза перевернулся в воздухе и завопил радостно–прерадостно, но, заметив полицейского, сразу же принял вид вполне лояльного и благонамеренного гражданина.

— Телеграммку-с, необходимо телеграммку с докладом, — и черт, схватив бумагу, набросал на ней ногтем:

«Его сатанинскому величеству.

Открыл контору по покупке эмигрантских душ. Дело идет превосходно. За один день приобрел 1205 штук по цене 20 тыс. за штуку. Израсходовано 24.100.000. Пришлите еще денег. Завтра продолжаю.

Черт № 2376».

Написав телеграмму, черт побежал и отпустил ее в тру- бу, а сам, рассевшись с важным видом в кресле, закурил сигару. Очевидно, с непривычки курить — не думаю, чтобы сигара плохая — черт расчихался и, бросив сигару на пол, принялся перелистывать купчие на эмигрантские души. Пересчитав их раз и еще раз, черт радостно потер руки.

— Вот это — дельце, вот ком–би–на–ци-я! Ух, насилу выговорил! Ну и слова у этих людей! В премьеры, не иначе…

Вдруг труба с треском обвалилась.

— Ага! ответ.

Среди обломков действительно лежало что–то вроде раскаленной чугунной плиты с огромными огненными буква

ми, от которой на версту пахло адом. Черт подскочил к ней, понюхал и начал читать.

— «Идиот!» Гм, «идиот» — странное обращение, — пробормотал он.

«Вместо того, чтобы тратить 24.100.000, проще было бы купить газету за 6 мар. и посмотреть курс биржи.

Сатана».

Черт в волнении схватил газету и, достав словарь, начал вертеть ее со всех сторон.

— Гм… н-ничего не понимаю, — и несчастный оторвал почти половину своего хвоста.

— Да, вот здесь, кажется… да, да… курс иностранной валюты. 1 фунт стерлингов — 1750 — не то… 100 крон — 10.0 — не то, 1.000 польских марок — не то, а вот, вот — 1.0 эмигрантских душ… Что? тире! не котируются! У-уу…

Бедный черт жалобно застонал, вырвал последние остатки хвоста и… провалился.

Так–таки и провалился. Провалился, даже не захватив с собой 1205 контрактов, подписанных по всем правилам дьявольского ритуала. Лишь маленькая струйка синего дыма на кресле досадно оттеняла то место, где за минуту перед этим сидел владелец и собственник предприятия, на вывеске которого аршинными буквами было написано: «Бюро по коммерческим сделкам и эмигрантскими душам».

Плохо, очень плохо пришлось черту на докладе у его сатанинского величества. Но не в лучшем положении очутились и продавшие свои души эмигранты. Сатана даром денег не платить. Все полученные ими тысячи превратились в не что иное, как в клочки старой газетной бумаги. Да и газета — то была не то «Ленинградская Правда», не то «Красная» — большевистская, другими словами.