Сто миллионов - Роман Воликов

Так он говорил или как-то иначе, я не знаю, но с соболезнованиями ко мне почти не лезли и, слава богу, потому что я совершенно не понимал, что на эти соболезнования надо отвечать.

На следующий день после похорон Буйтенко сходил со мной в банк, где оформили кредитную карту, и передал запечатанный конверт.

– Двести тысяч рублей. Каждый месяц на карту будет поступать такая же сумма. На жизнь хватит. Подумай ещё раз, может быть, поехать в Москву, я устрою тебя в закрытый интернат.

– Нет, спасибо, – сказал я. – Школу закончу дома. Елец мой родной город, у меня здесь друзья, я здесь всё знаю.

– Ну, смотри, ты парень умный. Сам понимаешь, ни одного лишнего слова друзьям и подругам. Люди падки на чужие деньги, особенно в таких количествах. Мне звони, в случае необходимости, в любое время, днём, ночью, не стесняйся. Я тоже тебе буду набирать.

– Спасибо вам за всё! – сказал я.

– Для нас каждый клиент – единственный, – усмехнулся Буйтенко. – Особенно, такой как ты.

Наверное, я чёрствый человек. Всё это обрушилось на меня так внезапно, дикая смерть родителей, это сумасшедшее наследство, абсолютное непонимание, что и как дальше делать, у меня внутри всё будто заледенело, я кушал, гулял по улице, встречался с друзьями, смотрел телевизор и сидел за компьютером, и одновременно мне казалось, что я смотрю на протекающую череду событий через мутное стекло, что достаточно потрясти головой и я услышу мамин голос, смех отца, что всё вернется в нормальную, человеческую, обычную жизнь.

Наступил июнь, было жарко, я сидел вечером в квартире в состоянии полной апатии. Когда родители были живы, я множество раз представлял себе, что буду вытворять, если они уедут куда-нибудь недели на две. Позову друзей, мы обязательно раздобудем выпивки, постараемся затащить девчонок. Сейчас я мог это устроить без проблем, у меня были для этого деньги, но я тупо сидел на диване, смотрел в стенку, иногда наливал себе холодной кока-колы из холодильника, опять садился на диван и продолжал сверлить взглядом стенку.

В дверь позвонили. Я посмотрел на часы. Было около одиннадцати вечера. Я удивлённо хмыкнул, лениво потянулся и открыл дверь. На пороге стояла тётя Люда.

– Здравствуй, – сказала она. – Я только сегодня узнала.

Тётя Люда была лучшей подругой моей мамы. Она преподавала литературу в нашей школе и в последние два года, став классным руководителем моего класса переименовалась в Людмилу Александровну. С её сыном – Пашкой, дружить у меня не получалось, парень был, откровенно говоря, тупой как бочка.

– Заходите, – сказал я.

– Я ездила к Павлу в училище, – сказала Людмила Александровна. Сына она сумела спихнуть в Суворовское, чему учительский состав нашей школы был невероятно рад. – Сегодня приехала, узнала об этой трагедии и сразу к тебе. Как ты?

– Да всё нормально, – сказал я. – Жизнь продолжается.

– Что ты кушаешь? – спросила Людмила Александровна. – У тебя есть деньги?

– Всё в порядке, – заверил я. – Двоюродный брат отца нашёлся, он приезжал на похороны, обещал помогать с деньгами до окончания школы. Он какой-то крупный чиновник в Хабаровске.

– Есть на свете добрые люди, – сказала Людмила Александровна. – Тебе главное – не впадать в хандру. Давай-ка вот что сделаем, у меня с собой бутылка «Шампанского», можно немного выпить, ты мальчик взрослый, тебе не помешает.

– Давайте, – согласился я.

Тёте Люде сорок один год. И выглядит она совсем не как тётя. Яркая блондинка, с высокой грудью, крепкими бедрами, большим чувственным ртом. Она вдова, её муж, прапорщик, покончил собой десять лет назад при туманных обстоятельствах, я совсем его не помню, хотя когда-то они приходили к нам в гости регулярно. Я не раз представлял, как лазаю рукой под юбкой у Людмилы Александры, а потом вставляю своего молодца в эти алые губки.

Интересно, подумал я, если ей предложить сто тысяч, она сразу откажется или задумается. На дальнейшее развитие ситуации у меня фантазии не хватило.

Мы выпили шампанского, поболтали о всякой всячине. Время перевалило за полночь.

– Оставайтесь ночевать, – предложил я, сам прибалдев от собственной наглости. – Чего вам на такси тратиться.

Людмила Александровна жила на другом конце города.

– Ладно, – сказала она. – Я приму душ, а ты постели.

Я разобрал родительский диван, постелил, разделся до трусов и лёг. А ведь мне никто не указ, подумал я, и снял трусы. Не захочет, пусть чапает домой пешком, я тут хозяин. И я отбросил в сторону одеяло.

Людмила Александровна вышла из ванной, завернутая в полотенце. Она внимательно посмотрела на меня и села краешек дивана.

«Ведь никто не узнает, – она взяла в ладошку мой член. – Ты мне обещаешь?».

«Никто», – я снял с неё полотенце, подтянул к себе и поцеловал в губы.

«Дай к тебе привыкну, – попросила она, мастурбируя мой член. – Называй меня Люся».

«Ладно, Люся, – сказал я. – Попочка у тебя славная».

«Она полностью в твоём распоряжении, – засмеялась Люся. – Ты мне так нравишься».

Она стала целовать меня, медленно спускаясь к моим ногам, добралась до члена и принялась сосать.

Только бы не кончить раньше времени, подумал я, какое блаженство. Люся облизала член и уселась на него. «О-о-о! – застонала она. – Ты божественный ебарь!».

Мы кончили вместе. Люся нагнулась и шепнула мне в ухо: «Какой кайф! Я люблю тебя!»

Г л а в а 4

– Ну, здравствуй, Люся! – сказал он. – Рад тебя видеть!

«Он не изменился, – подумала я. – Только волосы седые. А взгляд такой же сволочной».

– Не ожидала вас здесь увидеть.

– Мир тесен, – сказал он. – Зато как приятно встретить стародавних блядей.

Я подрабатываю в этом массажном салоне в Москве несколько лет. Четыре раза в год приезжаю на две недели и трахаюсь во все дыхательно-пихательные за умеренное вознаграждение. Я пользуюсь спросом, эффектная блондинка с хорошими манерами, я выгляжу моложе своих лет, мне никогда не дают больше тридцати.

Хотите спросить, почему я это делаю? Вы не поверите, мне нужны деньги. Попробуй прожить на нищенскую зарплату учительницы да ещё с сыном-балбесом. Я с невероятным трудом пристроила сына в Суворовское, поужинала с начальником училища, а утром он мне говорит: «При всем том, милочка, надо будет платить по 120 тысяч за каждый год обучения». Я сначала подумала, что он шутит, и отвечаю так же: «Натурой примете?». А он мне: «Натурой ты заебёшься по казарме бегать. У меня, знаешь, сколько потаскух, которые хотят своих сосунков в нормальный коллектив пристроить. Так что или плати, или выгоню сына после первого же семестра».

– Я потратил несколько месяцев, чтобы разыскать тебя, – сказал он. – Чутье подсказывало, что найду тебя в борделе. И чутье меня не подвело. Ты помнишь, что за тобой должок.

– Помню, – сказала я. – Что вы от меня хотите?

– Ничего сверхъестественного, – сказал он. – Ты станешь любовницей одного милейшего молодого человека.

– Хорошо. Где он живёт? В Москве?

– Нет, в Ельце.

– Это плохо, – сказала я. – Дома у меня безупречная репутация. У меня будут большие неприятности, если молодой человек разболтает о своих любовных победах.

– Думаю, что не разболтает. Впрочем, ты его хорошо знаешь.

– И кто же это. Я теряюсь в догадках.

– Юра Леонтьев. Ученик десятого Б.

– Вы с ума сошли, – сказала я. – Это сын моей лучшей подруги и товарищ моего сына. Это невозможно.

Он с силой врезал мне пощечину: «Пизда мочёная! В тундру решила поехать. Там тебе репутация не понадобится».

Г л а в а 5

В тундру. Я родилась и выросла в тундре, если быть точнее – в тайге, в северной Карелии. Ненавижу эту природу. Пединститут заканчивала в Петрозаводске, по распределению поехала в Сортавалу, дремучий посёлок недалеко от финской границы. Я готова была на что угодно, на любой поступок, лишь бы вырваться из этой тундры. Выбор женихов в Сортавале был восхитительный – вечно пьяные лесорубы и чуть более трезвые прапорщики из воинской части. Я выбрала прапорщика. Тогда мне казалось, что я не ошиблась. Григория, так звали прапорщика, в ближайшем будущем должны были перевести по службе в Ленинград, что сильно укрепило мою любовь к нему.

Пять лет в Ленинграде, лучшие годы моей жизни. С прапорщиком было, конечно, безумно скучно, но родился сын, Гриша был вполне домовитый человек, взял на себя многие домашние заботы, так что у меня были все возможности заниматься ребёнком и наслаждаться жизнью в той мере, которая позволяла скромная зарплата прапорщика. Муженьку я время от времени наставляла рожки, но осторожно, без пафоса и истерик. Я уже стала мечтать о собственной небольшой квартирке, которую сделаю уютным семейным гнездышком. И тут бац – приехали, переводят в Елец.

– Ещё повезло, – сказал муж. – Могли и под следствие отдать. Собирай вещи, мне дали три дня на переезд.

Как я поняла, прапорщик проворовался на своем складе. Рука руку моет, его и отправили с глаз долой в Елец. Елец, конечно, не Сортавала, город, музей есть, театр, магазины современные, но всё равно тоска смертная. Если раньше я относилась к прапорщику равнодушно, то теперь возненавидела его. В Ельце я принялась блядовать, не стесняясь.