Пленница - Бренда Джойс

— Думаю, что смогу осмотреть музей сама, — как можно небрежнее заметила девушка. — Но все равно, большое спасибо.

— Позовите служителя, если что-то понадобится. — Смотрительница улыбнулась и пошла прочь.

Алекс вошла в комнату, служившую некогда роскошной гостиной. Здесь, как и в фойе, пол был грязным и исцарапанным, древняя мебель нуждалась в починке и чистке, так же как и все остальное. Почти везде пол покрывали некогда роскошные прекрасные персидские ковры. Алекс сразу определила, что обтрепанные по краям обои с розовым узором относятся к викторианской эпохе.

Девушке стало интересно, кто мог играть на рояле, стоявшем в углу запущенной, но все еще элегантной комнаты. Вид инструмента почему-то смутил и даже слегка напугал Алекс — хотя она сама не смогла бы сказать почему. Подняв глаза, она полюбовалась чудесной лепниной, украшавшей стены и потолок. Остатки мебели — в основном стулья, кресла, оттоманки, вместе с изящным кофейным столиком и массивным письменным столом, — сгрудились вокруг огромного мраморного камина. Чуть ли не наяву ей представилась фигура высокого темноволосого джентльмена, который задумчиво следил за языками пламени, сжимая в ладонях бокал французского вина. Он точь-в-точь походил на героя одного из ее любимых романов, и Алекс не смогла сдержать улыбку.

Она подошла к камину, чтобы получше разглядеть портрет над ним. В путеводителе было сказано, что здесь изображен Джеймс Блэкуэлл, живший с 1638 по 1693 год и основавший династию. Девушка пробежала глазами страницу: иммигрант из Англии, один из членов пуританской общины, освоившей берега залива Массачусетс.

Небольшой коридор вел из гостиной в библиотеку. Алекс вошла в распахнутые двери и оказалась в просторной комнате. Три стены ее занимали книжные полки, на которых почти не осталось книг. В центре располагалась огромная коллекция моделей кораблей, в то или иное время являвшихся собственностью корабельной компании Блэкуэлла.

Алекс перевернула страницу путеводителя. Корабельную компанию организовал во второй половине семнадцатого века старший сын Джеймса. Компания быстро разбогатела, торгуя с Китаем в начале восемнадцатого века, — как уже сказала смотрительница музея. Пика славы и богатства «Корабельная Блэкуэлла» достигла во второй половине девятнадцатого века, когда моря бороздили легкие быстроходные парусники. Однако к концу века начался медленный, но неуклонный упадок — компания не желала перестраиваться и навсегда утратила былое могущество.

Закрыв путеводитель, Алекс запихнула его в задний карман джинсов и принялась изучать коллекцию. И вдруг ее как током ударило. Она каким-то шестым чувством ощутила, что узнает большой трехмачтовый бриг. Модель изображала корабль первой половины девятнадцатого века. Алекс бросало то в жар, то в холод при взгляде на это судно.

Позабыв об остальных экспонатах, она как завороженная присела у трехмачтовика. Сердце екнуло, когда Алекс различила выгравированное на борту название: «Жемчужина».

Почему корабль и название кажутся такими знакомыми? Наверное, она читала что-то про «Жемчужину» во время подготовки к экзаменам в университете? Нет, у Алекс отличная память, и в прочитанных ею книгах не было ни одного упоминания про «Жемчужину». Внимательно всматриваясь в строгие очертания судна, девушка увидела, что это был не обычный торговый парусник: он мог нести по меньшей мере тридцать две пушки.

Облизав пересохшие губы, она с трудом отвела взгляд от корабля. Трясущимися руками Алекс вытащила из кармана путеводитель и отыскала нужную страницу:

… «Жемчужина» была захвачена корсарами в начале лета 1803 года.

И капитан, и экипаж оказались в плену. Действуя с риском для жизни и проявляя истинный героизм, капитан, Ксавье Блэкуэлл, с двумя самыми преданными членами команды — Джеком Таббсом и Патриком О'Брайеном — ухитрился вернуться на борт корабля и уничтожить его прежде, чем он оказался бы в Триполи и стал частью флота триполитанского паши, воевавшего с Америкой в водах Средиземного моря. Блэкуэлл, единственный наследник Корабельной компании, был казнен в июле 1804 года по личному приказу паши. Оставшиеся в живых члены экипажа были выкуплены в конце 1805 года и получили свободу за тридцать тысяч долларов…»

У Алекс мурашки бегали по спине. Она видела ослепительную вспышку взрыва, превратившего чудесное судно в обломки, охваченные пламенем, разметанные по безмятежной водной глади. Она слышала разъяренные крики корсаров — и видела капитана, неотрывно глядевшего на море, может быть, уже закованного в цепи и разрываемого горем из-за гибели своего корабля и радовавшегося тому, что увел из-под носа у корсаров столь драгоценную добычу.

И тут Алекс ощутила на себе чей-то взгляд. Она резко обернулась и вскрикнула от неожиданности.

Там, на стене напротив «Жемчужины», висел портрет мужчины в костюме первой половины девятнадцатого века. Алекс застыла как вкопанная.

Наконец она отважилась подойти к портрету, не в силах оторвать взгляда от глаз незнакомца. На табличке значилось имя: Ксавье Блэкуэлл.

Сердце у Алекс забилось как сумасшедшее. Она не могла вздохнуть. Она глядела в лицо Блэкуэлла и упивалась его обликом. Господи, что за потрясающий мужчина!

Он был изображен на фоне дока, в котором строилось его судно. Высокий, широкоплечий, узкобедрый. По моряцкой привычке, он стоял, слегка раздвинув ноги, словно на качавшейся палубе корабля. Согласно обычаям того времени, он был одет в белую рубашку, серый жилет и красный сюртук. А также в коричневые бриджи до колен, чулки и черные башмаки с серебряными пряжками, без шляпы. Длинные темные волосы развевались под легким бризом. Но самым удивительным было лицо: с резкими волевыми чертами, высокими скулами, прямым патрицианским носом, твердым решительным подбородком. А взгляд темных глаз проникал в самое сердце.

В их черной глубине горел скрытый огонь. И взгляд казался живым, словно перед Алекс был человек из плоти и крови, а не простое изображение, являвшееся, по сути, не чем иным, как нанесенными друг на друга слоями масляной краски. На его лице не было и тени улыбки, и Алекс подумала, что этому человеку, наверное, очень не нравилось стоять часами перед художником в полной неподвижности. Боже милостивый, она почти физически ощущала вокруг себя его неуемный, беспокойный дух. Алекс не в силах была отвести взгляд.

Он не сводил глаз с нее.

Алекс стояла как завороженная: эти глаза — словно живые, они смотрели в самую душу, как будто человек на картине мысленно пытался передать что-то важное. Да нет, все это абсолютная глупость.

Не в силах двинуться с места, девушка услышала как бы со стороны собственный шепот: