Комдив - Валерий Николаевич Ковалев

– Мы их не мене, – лаконично ответил второй, окинув взглядом траншею. Покосился на хорунжего: – А сапоги у него важные. – Надо снять, – пошевелил вылезшим из драного ботинка пальцем.

Ротный между тем занялся делом: вызвал двух взводных (третьего убило), выслушал их доклад о потерях, приказал развернуть в сторону города захваченный пулемет, выбросить за бруствер трупы поляков и отрядить пятерых для поиска раненых с последующей доставкой в лазарет.

– Ты, Рубан, остаешься за меня, – ткнул в грудь пальцем старшему, в кудлатой папахе, – я к начальству.

Фамилия ротного была Ковалев, имя – Александр, от роду он был двадцати годов, сын белорусского крестьянина. Родился в уездном городке Чериков Могилевской губернии, куда семья в поисках лучшей жизни переселилась из деревни. Отец трудился грузчиком и кочегаром на винокуренном заводе, мать занималась по хозяйству, у Александра имелись братья – Левка и Михась, а еще две сестрички. Левка вернулся с империалистической, Михась был пятью годами младше, двойняшки еще пигалицы.

Несмотря на бедность и нужду, родители дали сынам начальное образование, а самый башковитый – Сашка, закончив реальное училище, поступил в учительскую семинарию. Ее не закончил «за неимением средств» и до семнадцатого года служил делопроизводителем в уездном отделе наробраза. Дружил с девушкой, по имени Алеся, худенькой и с золотыми волосами, они знали друг друга с детства. Постепенно дружба перешла в любовь, как часто бывает.

С приходом же Октябрьской революции Александр стал членом РКП(б)[4], стал заведовать отделом уездного исполкома, а с началом Гражданской войны добровольно вступил в Красную Армию, закончил краткосрочные командирские курсы в Могилеве. И вот теперь в составе 8-й дивизии РККА воевал с белополяками на Западном фронте.

Был Александр рослым, как отец, помимо живого ума обладал недюжинной силой, а в придачу жестким характером. Все эти качества пригодились – бойцы ротного уважали, командование с ним считалось…

Выбравшись по другую сторону бруствера и придерживая полевую сумку на боку, он, пригнувшись, побежал вдоль траншеи к центру захваченной обороны, где полагал найти начальство. Не ошибся.

Рядом с двумя трехдюймовками[5] на пригорке (одна разбита) стоял, глядя в бинокль на темневший вдали город, командир пехотного полка вместе с комиссаром и группой начсостава.

Подбежав, Ковалев доложил о потерях и стал вместе с другими ждать приказа. Тот поступил через несколько минут – приготовиться к отражению атаки.

– Есть! – козырнули ротные и поспешили каждый к своему участку.

Когда Александр снова спрыгнул в траншею, трупов в ней не было, пулемет с заправленной в патронник лентой развернули в сторону города, красноармейцы, присев на корточки, грызли сухари.

– Быть готовыми к контратаке! – обошел траншею командир роты. Второй номер «Максима» брякнул рядом еще одну патронную коробку, бойцы выложили на срез траншеи винтовки и вновь стали меланхолично жевать сухари.

– Антоныч, иди, погляди, – возник рядом с ротным Рубан, – тут имеется блиндаж.

Завернули за изгиб, в глинистой стенке темнела дверь, взводный потянул за ременную петлю на месте ручки. Согнувшись, вошли внутрь.

Укрытие светлело еще свежими досками с потеками живицы и бревнами наката, на длинном столе в центре горела керосинка, красноармеец, дуя в топку, разжигал в углу железную печку.

– Недавно соорудили, – оглядел ротный просторный, с нарами вдоль стен блиндаж и, сняв буденовку с суконной звездой, расстегнул крючки шинели.

В начале зимы, желая отторгнуть Белоруссию, панская Польша развязала против молодой Советской республики войну и, перейдя границу, захватила Вильно, на который теперь наступала дивизия.

– Давай перекусим, командир, – уселся на лавку у стола взводный и обернулся к красноармейцу: – Чего там у тебя есть, Федька?

Рыжий, лет сорока Федька закрыл дверцу весело загудевшей печки, снял с плеч тощий сидор[6], раздернул лямку и выложил на стол три обкрошенных сухаря, столько же вареных картох и крупную соль в бумажке. Быстро все сжевав, Ковалев с Рубаном вышли наружу.

Вскоре в траншее остался лишь пулеметный расчет да два наблюдателя на флангах. Остатки роты грелись в блиндаже у печки. Трупы на поле заметала начавшаяся поземка, на землю опустились ранние сумерки.

Контратака началась на рассвете, как только посветлел край неба. Из туманной мути выплывала конница, за ней двигались пешие цепи. Над траншеями прошелестел первый снаряд, выбросив позади столб огня и земли с дымом, эскадроны, развернувшись в лаву, с гиканьем понеслись вперед, пехота ускорила движение.

– Приготовиться! – ротный вырвал из кобуры наган. В окопе заклацали затворы.

Когда до траншей оставалась верста, навстречу ухнули орудия, заработали пулеметы, а за ними ударили залпы из винтовок. Несущаяся конная масса редела, раздавались конское ржание и крики, в сотне метрах от траншеи остатки, развернувшись по сторонам, наддали обратно. За ними в свинцовое небо унеслась и лопнула там ракета, по всей длине обороны красноармейцы молча пошли в атаку. Сначала медленно, а потом быстрее. На ветру затрепетал красный флаг, кто-то запел «Интернационал», подхваченный другими от края до края.

Вставай, проклятьем заклейменный

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И в смертный бой вести готов!

– пел вместе со всеми ротный, затем вспышка, вздыбилась земля и все стихло…

* * *

– Где я? – с трудом поднял набрякшие веки. В сумерках белел высокий потолок с хрустальной люстрой, в голове били колокола, тошнило.

– В госпитале, милый, – наклонилась сестра в белом халате и косынке с крестом, – вот выпей.

Он присосался к медной кружке с чем-то кислым, забулькал горлом.

– А теперь спи, – женщина поправила одеяло.

Когда очнулся снова, в стрельчатые окна бил дневной свет, рядом на стульях сидели комиссар и взводный Рубан. Комиссар был из бывших политкаторжан, по фамилии Френкель.

– Ну как, Ковалев, живой? – блеснул стеклами пенсне Френкель.

– Вроде того, – пощупал Александр голову (та была на месте).

– А я от ребят гостинец доставил, – выложил на золоченый столик с гнутыми ножками два свертка Рубан. – Тут вареные яйца и сало, очень при контузии помогают.

– Откуда?

– Прикупили в городе на базаре.

– Так мы его взяли?

– Взяли, – поправил Френкель на плече маузер. – Поляки бегут по всему фронту. Ты давай поправляйся, – похлопал по плечу и встал, – пошли, взводный.

Когда оба удалились, Александр, приподнявшись на локте, оглядел палату. На самом деле это был небольшой зал: с гобеленами на стенах, вычурным камином и блестящим паркетом. Кроме того здесь ещё стояла дюжина коек с ранеными.

– Вам нехорошо? – подошла из дальнего конца дежурная медсестра (не та, что была раньше).

– Да нет, всё нормально. Какая-то палата непонятная.

– Это графская усадьба. Хозяева сбежали, теперь в ней