Своя Беда не тянет - Ольга Степнова

— Чего же ты тогда кактус прихватил? — прошамкала у меня под локтем старуха в шапке, изъеденной молью, и старом мужском пальто. — Небось, он много денег стоит и цветет раз в сто лет?

Я не стал объяснять ей, что кактус мне ничего не стоил, он просто погибал в учительской от того, что его вечно забывали поливать. Ведь даже кактусу нужно чуть-чуть внимания и немного воды. Я не стал объяснять ей, что сколько стоит вещь — не главное, и если бы это было главное, то я сидел бы сейчас на вилле в Марбелье, а не стоял бы как дурак тут, на заснеженной улице, с кактусом в руках.

Я развернулся к старухе спиной и пошел к своей старой, верной «аудюхе».

— Лю-юся!!! — надрывно закричал сзади какой-то мужик. — Люся!

Я бросил сумку в багажник, кактус пристроил на пассажирское сиденье, и завел движок. Никак не могу привыкнуть в этой Сибири к двум вещам: тепло одеваться, и прогревать движок, прежде чем тронуться с места. Я устроился за рулем и приготовился терпеливо ждать, когда стрелка температуры двигателя на табло выйдет из синей зоны. В общем-то, было не холодно, и даже не валил снег; я по привычке включил дворники, и они шваркнули два раза по стеклу старой резиной чисто символически, просто чтобы показать, что еще живы и помнят, что им нужно делать, когда зануда-хозяин их побеспокоит.

В зеркало заднего вида вдруг ударил свет фар. Кто-то летел на меня сзади с такой скоростью, что я понял: даже если успею врубить передачу и рвануть вперед, этот лихач все равно догонит меня на гололеде. Поэтому я не стал дергаться, а вцепился в кресло руками и приготовился к сильному удару. Я даже успел прикинуть, сколько мне понадобится времени и денег, чтобы снова отрихтовать «аудюхе» задницу. Снова — потому что делал я это не так давно. Видно, судьба у моей «селедки» такая.

Но удара не произошло. Сумасбродный кретин остановился в миллиметре от моего заднего бампера. Я вылетел из машины с зудом в кулаках и с выражениями, которые не могут не облегчить душу.

Только пыл мой сразу пропал. Я стух, как раскаленный уголь, на который выплеснули ведро воды.

Из драной «четверки», припечатавшей меня, выпрыгнула Беда.

— Чего-то я не поняла, — сказала она, сделав в слове «поняла» акцент на первый слог, — чего-то недопоняла! Какого черта в городе народные гуляния с домашними животными и прочей ценной утварью? Один с компьютером по улице носится, другой с микроволновкой у подъезда сидит? О, — она заглянула в салон «аудюхи», — а ты Сомерсета прихватил! Что за замута? Что за эвакуация? Война? Террор? Что?!! — Она стащила с носа очки и вплотную подошла ко мне. Я с тоской посмотрел на ее стриженый затылок — шапок она не носила даже в самый сильный мороз — и отрапортовал:

— Землетряс!

— Да? Странно… Вроде бы это единственная неприятность, которой не бывает в Сибири. А я думаю, что за хрень, машину по дороге колбасит? Сначала решила — в буфете отравилась, потом думаю, нет — машина сломалась. Потом — нет, отравилась, потом — нет, сломалась. Разогналась получше, думаю, если в тебя не впишусь — значит, отравилась.

— Не вписалась, — вздохнул я.

— Жаль, — фыркнула она и пошла к дому. — Зато не отравилась!

— Жаль, — буркнул я, взял сумку из багажника, кактус из салона и поплелся за ней.

— Лю-юся! — кричал, надрываясь, какой-то мужик.

У подъездов образовались гомонящие группки жильцов. Группки собирались по возрастному признаку — молодежь к молодежи, старики к старикам. Средний возраст, такие, как мы с Бедой, большей частью остался в квартирах. Он самый уравновешенный — средний возраст. Или самый уставший. Его не сдвинет с диванов даже стихийное бедствие.

Группки громко и бурно обсуждали невероятность, невозможность и ужас происходящего. Некоторые активные граждане уже успели развести костры и даже кинуть пару палаток, собираясь, ни много ни мало, ночевать на улице.

— Лю-уся! — истошно орал какой-то мужик.

На улице появились импровизированные столы из старых ящиков, добытых из мусорных контейнеров. На ящики народ стал щедро метать из прихваченных сумок разносолы. Я просто диву дался, сколько продуктов успели прихватить с собой паникующие граждане: консервы, баночки с соленьями, баночки с вареньями, рыбу, много вяленой рыбы, кастрюльки дымящиеся, видимо, только что сорванные с плиты. Тетка, прихватившая поварешку, оказалась нарасхват. И конечно, спиртное. Спиртного было много, больше чем рыбы. От домашней настоечки в бутылках, любовно подписанных от руки «Клюковка», «Кедровка», до свински дорогого коньяка, который прихватили, не успев вынуть из помпезных коробок. Хорошо народ собрался. Хорошо эвакуировался.

Банальный землетряс перерастал в большой, незапланированный, всенародный праздник с тостами, тамадой и песнями около костра.

Элка плечом протаранила толпу. На ней была коротенькая тоненькая дубленочка, которую она никогда не застегивала. Мне кажется, она назло мне ходила в мороз полураздетой, с намеком на то, что я мог бы обеспечить ей более теплый климат. Ладно, пусть терпит меня до утра. Уйти от Беды так, чтобы она не прочувствовала драматизм ситуации, я не мог. А как его прочувствуешь в такой обстановке?

— Лю-юся! — орал мужик.

— Не думала, что ты такой паникер пугливый! — вполоборота кинула мне Беда. — Почему ты взял кактус, а не собаку?

— Понимаешь, мы находимся в центре тектонической плиты, и разрушений в этом регионе быть не может…

— Я-то понимаю, а ты чего выскочил?

— Я не выскочил, я…

«Ушел», хотел сказать я, но меня переорал сержантский голос из громкоговорителя ментовской машины, которая с воем неслась по улице вдоль домов.

— Граждане! — словно на построении орал милицейский чин. — Всем отойти от подъездов! Всем немедленно отойти на безопасное расстояние от подъездов!

Впрочем, орал он абсолютно справедливые вещи: зачем выскакивать из дома в одном носке, опасаясь, что тебя завалит, но при этом оставаться торчать у подъезда? Народ на приказы отреагировал вяло; топтался, переминался, но от подъездов не отходил.

— Отойти от подъездов! — заорал рупор, и одна из компаний, неохотно привстав, перетащила стол-ящик на пару метров от дома.

— Я не выскочил, — снова начал я, — я…

Мое «ушел» на этот раз перекричал мужик, потерявший Люсю.

— Лю-уся! — крикнул он так, что заглушил ментовский говорильник.

И тогда я понял, что мне сегодня не судьба не только свалить от Беды, но и даже просто сообщить ей об этом. Третью попытку я делать не стал.

Беда шагнула в подъезд.

— Эй! — крикнул ей я — Всем отойти от подъездов!

— Понимаешь, — она развернулась ко мне, ловя очками отсветы от горящих окон, тусклых фонарей и хилого месяца, — понимаешь, мы находимся в центре тектонической плиты, и нам ничего не угрожает. Ну, абсолютно.

— Тогда менты чего носятся? Они чего-то знают! — резонно возразил я, но она уже не слышала, она прыжками через три ступеньки неслась на самый верхний, четвертый этаж.

Я пошел за ней. Поплелся.

Уйду завтра. Утром. Когда она, ежась от холода, выползет из-под одеяла, натянет свитер, джинсы, и, выпив литр крепчайшего кофе без сахара, уедет в свою редакцию. Уйду завтра, завтра уйду.

Дома Беда залезла с ногами на диван и строчила весь вечер в своей тетрадке карандашом. Она выкурила пачку сигарет, и открыла форточку только тогда, когда Рон стал без остановки чихать. Я знаю, она курит так в доме лишь потому, что считает, что я, в прошлом заядлый курильщик, в конце концов, не выдержу и тоже схвачусь за сигарету. Она не понимает две вещи: когда найдешь себя в жизни — не нужны никакие допинги, и нет ничего лучшего, чем не зависеть от своих привычек.

Прошло четыре часа. Толчков больше не было.

Народ разделился на смельчаков, которые вернулись в теплые квартиры, и на смельчаков, которые решили ночевать на морозе, греясь спиртным и теплом от костра. Многие примостились на ночлег в своих машинах. Менты поносились еще по улицам, проорали свой незатейлевый текст и укатили. К двенадцати ночи все угомонились, даже песни у костров стихли.

Соседский телевизор за стенкой подал бодренькие сигналы начала полуночных новостей. Беда посмотрела на меня выжидательно. Я ухмыльнулся и засвистел. Она ухмыльнулась тоже, пожала худыми плечами и пошла на кухню. Хорошо, что свистеть она не умеет.

Запиликал телефон, я сорвал трубку и рявкнул:

— Да!!! Слушаю!

— Элка! — заверещал телефон. — Элка, телека-то у тебя нет! Ты как там, эвакуировалась? Вас трясло? Ужас! В новостях передают, что администрация города просит всех держать наготове документы и деньги, и при новых толчках быть готовыми покинуть дома! Особенно высотные! Элка! Ты не в высотном, но все-таки! По ящику говорят, соберите документы и деньги, слышишь, Элка! Во время толчков меня очень тошнило! И маму тошнило! И соседку Ленку тошнило! А тебя тошнило, Элка?! Тебя тошнило?