Куколка - Ирина Леонидовна Воробей

Парень, худой и длинный, был одет в обычную серую куртку спортивного стиля из плащевой ткани от дождя и такие же обычные джинсы, темно-синие, с легкими потертостями, но не специально воссозданными дизайнерами, а натуральными, теми самыми, которые образуются, когда одежда занашивается годами. Клочок русых волос на макушке торчал врастопырку, выбиваясь из остальной массы тоже не особо уложенных волос, но хотя бы более-менее примятых к голове. На лице из-под бледной кожи вылезала двухдневная небритость, при этом отдельные волоски были гораздо старше и потому длиннее. В мочке правого уха торчал одинокий плоский металлический круг цвета нержавеющей стали. Татьяна в мгновение ока оценила и осудила его неряшливость и непростительное равнодушие к внешнему виду, но пахло от него приятно, чем-то ментоловым и хвойным. Парень стоял лицом к ней, прижавшись правым боком к поручню и обвив его одной рукой. В другой руке он держал смартфон и что-то читал, улыбаясь. Татьяна одарила парня высокомерным взглядом, хотя с высоты ее небольшого роста трудно было смотреть на эту дылду свысока. Он был не меньше метра девяноста.

– Вы выходите? – почти с претензией спросила девушка, дав ему понять, что нужно уступить.

Парень спокойно поднял на нее улыбчивые глаза.

– Я вас пропущу, – просто ответил он и остался неподвижен, как гора, которая никогда не идет к Магомеду.

Он без всякого стеснения разглядывал Татьянино личико, бледное, с тонкими чертами, со вздернутым носиком, маленьким бледным ротиком и крупными миндалевидными глазами, обвитыми густыми пепельными ресницами. Правая тонкая искусственная линия бровей поднялась наверх в выражении недоумения и недовольства. Татьяна рассчитывала на то, что он хотя бы прижмется сильнее к поручню и освободит ей хоть капельку места, все-таки автобус уже почти приехал на остановку, но парень только улыбался. Девушка заежилась, возмущаясь в душе таким нахальством и нерациональностью. Она ведь попросту могла не успеть выйти в нужном месте, а тащиться целый квартал по подворотням в такое темное и зябкое время ей совсем не хотелось.

– Позвольте, я пройду, – с недовольной настойчивостью сказала Татьяна и попыталась ступить вперед одной ногой, чтобы заставить его подвинуться.

– Пожалуйста, проходите, – вежливо и с улыбкой, которая ей показалась наглой, ответил парень и лишь слегка повернулся боком.

Татьяна поняла, что лучшего она уже не добьется, и начала двигаться вперед, вынужденно прижимаясь к нему, задевая полями горчичной шляпы его подбородок, что, казалось, совсем не доставляло ему неудобств. Шляпу пришлось придерживать, поэтому Татьяна отпустила поручень, за который держалась. По закону подлости в этот самый неподходящий момент кондуктор начала двигаться в обратную сторону. Она раздвинула людей так, что они волной наклонились вбок и прижали парня и Татьяну к окну. При этом парень по-рыцарски одной рукой аккуратно обхватил голову девушки сзади, чтобы она не ударилась о стекло, а второй подставил свою руку под удар о поручень за ее спиной. И это оказалось очень кстати, но Татьяне стало неловко. Она покраснела и не хотела, чтобы ее рыцарь это видел. Как только волна прошла, парень выпустил ее из объятий и развернул, выдвинув тем самым вперед, а себя загнал в бывший Татьянин уголок. Девушка немного опешила и, отвернувшись, начала медленно продвигаться к двери. Она даже забыла его поблагодарить, впрочем, одновременно с этим ее возмущало такое фамильярное поведение. Но на душе немного посветлело. Мир перестал казаться таким несправедливым и жестоким. Тяжесть с плеч свалилась на пол автобуса и уехала вместе с ним, а Татьяна, оказавшись на остановке, неспешно отправилась домой по мелким лужицам и мокрому асфальту.

Сырой воздух обдувал лицо, румяня щеки. Невысокие каблуки мерно стучали по тротуару, отбивая марш возвращения домой. Мимо пробегали еще десятки каблуков, платформ и плоских подошв, оставляя мокрые, тут же расплывающиеся, следы на тротуаре. Татьяне хотелось как можно дальше оттянуть время, чтобы как можно дольше избегать неприятного разговора с отцом. Поэтому она шла медленно, едва передвигая тяжелыми ногами, и с жадностью дышала холодом, дабы остудить разум и пожар в душе, который стихал, но подобно лаве оставлял после себя черные выжженные окаменелости.

Сегодня был важный день, но Татьяна его провалила. Она старалась изо всех сил. У нее болели ноги, болели руки, спина и шея, но больше всего сердце. За отца. Она боялась себе даже представлять, как он будет расстроен. Он ведь так верил в нее, в то, что она самая лучшая. Но чем больше он в нее верил, тем больше она его подводила. Татьяна всеми силами старалась оправдать его ожидания и до последнего года это получалось. Вся ее жизнь была пропитана балетом. Отец специально, еще в далеком детстве, оборудовал ее комнату станком и подходящим половым покрытием, чтобы дочь не отвлекалась ни на что другое. Она усердно занималась на занятиях в академии, после по вечерам в своей комнате и даже по выходным, забыв о том, что у нее так и не было нормального детства. В качестве компенсации этого ей нравилось смотреть мультфильмы, которые она ставила фоном для своих занятий. Мультики не всегда были детские, но за счет анимации, кукольности или рисованности казались сказочными. Это помогало абстрагироваться.

Перед самым домом майское небо грозными тучами снова спустилось на ее плечи, еще больше придавив шею, отчего ощущения ломоты и боли пробежали по всему телу. Перед тем, как войти в подъезд, Татьяна взглянула наверх, откуда мелкими серебристыми каплями спускалась накопившаяся за долгое путешествие облаков влага. «Откуда, интересно, этот дождь? Может быть, с берегов Индонезии или Боливии? Собран там, а рассыпается здесь. Возьми меня с собой в следующий город!» – подумала она и улыбнулась тому, что может почувствовать вкус дождя, пришедшего из далеких краев, в которые она, скорее всего, никогда не попадет. Ей не хотелось возвращаться в реальность, но дверь подъезда изнутри открыла женщина с зонтом. Татьяна успела проскочить, пока дверь не закрылась.

– Ну, как все прошло, Куколка? – с горящей надеждой в глазах спросил отец, вынырнув в прихожую из кухни, как только Татьяна захлопнула за собой дверь.

Его худое, гладко выбритое лицо блестело от тонкого слоя маски, краешки которой уже начали подсыхать и отклеиваться от кожи. Одет он был, как обычно, в домашнее цветастое платье до колен и мягкие пушистые тапки с мордочкой львенка на носках. Поверх платья свисал фартук, испачканный во всем том, что когда-либо находилось на кухне, но больше в муке. Татьяну тут же одурманил пряный запах выпечки. Сердце ее колотилось со второй космической скоростью и очень стремилось выскочить из груди. Она сняла шляпу, медленно, траурно,