Еврейская сага - Пётр Азарэль

— Мама, что мне поесть?

— Мой руки, Рома, я тебя покормлю.

Елена Моисеевна легко поднялась с тахты и, обняв сына за плечи, направилась в кухню.

2

Симон Мирский, прадед Ромки, происходил из местечка Мир, принадлежавшего прежде сильному европейскому государству Речи Посполитой. Владевший им со второй половины шестнадцатого века либеральный граф Радзивилл поощрял селиться здесь и евреев, по соседству с которыми проживали поляки, литовцы, белорусы и даже мусульмане. С конца восемнадцатого века городок вошёл в состав Гродненской губернии Российской империи и вскоре стал известен во всём еврейском мире своей знаменитой ешивой. Симон при содействии сойфера местной синагоги поступил туда учиться, и его ждала в тех краях карьера уважаемого раввина. Он женился на красавице Фруме, но закончить ешиву не успел и в начале Первой мировой войны бежал из прифронтовой полосы на восток. Суровые зимние дороги привели его в Московскую губернию, но Москва тогда была ещё закрыта для евреев, и он поселился с женой в Марьиной Роще, тогда ещё пригороде Москвы, и стал служить в здешней синагоге. А весной Фрума разрешилась от бремени, и на свет появился Самуил, дед Ромы, а через год родилась Ида. После Февральской революции запрет на поселение евреев в столице отменили, и им уже не приходилось скрываться от полиции. Но пришёл красный террор, и Симона арестовали, а через неделю расстреляли. Жена его, погоревав, согласилась на предложение начальника районного отделения милиции Лифшица и вышла за него замуж, понимая, что одна поднять детей не сумеет. Самуил пошёл в школу, а потом поступил на государственную службу. В тридцать шестом женился на Еве и через год появился на свет Лёвочка. В начале войны Фрума с семьёй Иды и Евы эвакуировалась в Куйбышев, а подполковник Лифшиц и Самуил остались в Москве. Через несколько месяцев она получила извещения о смерти, но жизнь заставила её взять себя в руки и помочь невестке и дочери, муж которой погиб под Сталинградом, растить детей. В конце войны они вернулись в Москву, где Фрума вскоре умерла и была похоронена на еврейском кладбище.

Лев Самойлович Мирский работал заместителем главного инженера строительно-монтажного управления. Директор управления Прокофьев благоволил талантливому инженеру, исподволь готовил его к дальнейшему продвижению на должность главного, и к тридцати восьми годам пробил ему назначение, которое с большим трудом отстоял в горкоме: его протеже в партии не состоял и на предложения парторга отшучивался, называя себя неготовым к столь высокой миссии. Лёву, так звали его сослуживцы, любили за дружелюбие, профессионализм и умение найти выход из самых, казалось бы, безвыходных ситуаций. Его рабочий день зачастую продолжался до позднего вечера, особенно когда шла подготовка к началу строительства или к сдаче объекта приёмной комиссии. Лев Самойлович был требователен и настойчив, но все понимали, что только такой подход гарантирует качество строительства и что здание будет передано заказчику без задержек и все получат долгожданную премию, нелишнюю в лихое время семидесятых.

Секретарём главного инженера два последних года была Вера Лебеденко, красивая великолепно сложённая блондинка. Она не была замужем и без колебаний и нравственных коллизий пользовалась своей свободой в поисках любовника или мужа. Обладая практичностью и крепким умом, она легко сходилась с людьми и так же легко расставалась, если сознавала, что связь не приведёт её к желаемой цели. Один роман сменялся другим, не оставляя в её душе сожаления и горечи.

Льва она приметила с первых дней работы в управлении и решила вначале присмотреться к нему: женское чутьё подсказывало ей, что у него, как и у многих еврейских мужей, крепкая семья и на сближение он не пойдёт. Она видела, как благоволят ему директор и её шеф, как успешно складывается его карьера, и порой заходила к нему поговорить о жизни и готовила ему кофе перед уходом, когда он задерживался в конторе, чтобы выполнить расчёты или изучить полученные из проектного института чертежи. Лев был далёк от сложившегося в её голове образа мужской красоты, но он ей определённо нравился. Её вдруг осенило, что интеллект, деловая хватка и чувство юмора, могут быть чрезвычайно привлекательными для женщины качествами мужчины, придающими ему притягательность и сексуальность. К тому же Лев, как со временем поняла она, был хорош собой и обладал вкусом и элегантностью, отличавшими его от многих сотрудников управления. Женщина нуждается в любви, чтобы выполнить заложенное в её природе предназначение, и однажды она поняла, что влюбилась. Лев не мог не заметить произошедшую в его коллеге перемену, животное чувство, заложенное в нём, скоро обнаружило очевидный интерес Верочки к нему. Он не проявлял инициативы и старался ничем не обнаружить свою осведомлённость, не без волнения дожидаясь каких-то шагов с её стороны.

В тот вечер она не ушла вместе со всеми, а, приготовив ему кофе, осталась стоять возле его стола, сознавая, что в управлении никого не осталось, кроме них и охранника на выходе. Лев поблагодарил за чашку кофе и с любопытством взглянул на неё.

— Верочка, мне ещё нужно поработать, завтра совещание у директора. Я должен представить новый проект, — заговорил Лев, предчувствуя какую-то развязку. — Тебя сегодня никто не провожает?

— Лёва, я давно хотела сказать, и не думала, что это будет так трудно, — сказала она, борясь с охватившим её волнением. — Я люблю тебя. Сама не ожидала…

— Что полюбишь еврея? — спонтанно выдохнул он.

— Да о чём ты? Я никогда не делила людей по национальному признаку. Ты не сознаёшь, какие вы, евреи, особые люди, сколько в вас достоинства и интеллигентности.

Вера говорила искренне, и у него не возникло никаких сомнений в её чувствах. Её лицо было прекрасно, глаза горели, великолепное тело под синим платьем, облегающим вздымающуюся от учащённого дыханья грудь, плоский живот и округлые бёдра, трепетало от страсти. Она подошла к нему вплотную, и он невольно поднялся навстречу ей. Её губы дрожали, приоткрывшись и показав ровный белый ряд зубов. Она положила на его плечи руки, и поцеловала его сухие губы. Лев неожиданного для самого себя весь подался вперёд и, прижав её к себе, ответил не слишком умелым поцелуем. Своим женским существом Вера ощутила его нарастающую страсть и, не отпуская его из объятий, прилегла на стол. Он поднял полы платья, коснулся её бёдер, нащупав трусики, снял их и, расстегнув ширинку брюк, повалился на неё. Она почувствовала в себе его плоть и, задыхаясь от счастья близости, притянула его к своей груди. Волна неудержимого оргазма охватила всё его существо, и она ответила мощным горячим потоком.

Потом Лев Самойлович