Опасная дорога в Кабул - Валентин Пикуль

Перовский облобызал его на прощание:

- Помните, что Алекс Берне уже в Кабуле и, по слухам, он уже был принимаем Дост-Мухаммедом. Ваше появление во дворце афганского шаха вряд ли обрадует англичан...

Положение осложнялось еще и тем, что в это же время персидский шах осаждал Герат, который афганский эмир считал своим законным владением, а на Герат претендовали и англичане, уже готовые к захвату этого города. Алекс Берне был удивлен, когда его известили, что в Кабул едет русская миссия. Он еще раз перечитал инструкцию Уайтхолла: прервать всякие отношения с эмиром, если он согласится на переговоры с русскими или персами. Правда, лейтенант Берне уже знал, что на путях к Кабулу была устроена засада, чтобы расстрелять всю русскую миссию, но... Перед ним согнулся в поклоне верный слуга-сикх:

- У порога дома моего господина появился незваный гость! Берне никак не ожидал, что Виткевич уже в Кабуле, и уж совсем не мог ожидать, что он навестит его с бутылкою русской водки, размеры которой вызвали в нем естественную жажду. Опытный разведчик, Берне очень умело скрыл свою растерянность при появлении Виткевича в своем доме, но зато не стал скрывать свое искреннее восхищение при виде гигантской бутылки.

- Султани-тизаб? - сказал он, на восточный манер именуя "напиток султанов", одинаково прославленный и на базарах и даже во дворцах восточных падишахов. - Большая редкость.

- На Востоке, - отвечал Виткевич на персидском, - от султани-тизаб не откажутся даже муллы, лишь бы не было свидетелей.

Берне захохотал, отвечая ему на русском языке:

- Ладно. Садитесь, коллега. То, что я нахожусь в этой дыре, можно объяснить коммерческими интересами Ост-Индской компании, но, сознайтесь, вас-то какой черт занес в эту яму? Виткевич выдержал свой ответ в академическом тоне:

- Россия желала бы помочь афганцам сберечь свободу. Берне предложил гостю вылить еще и еще.

- Прекрасно, что наши желания совпадают. Но я не ожидал слышать такие слова от.., поляка, которого русский царь гонял по улицам Орска с ружьем на плече. Угодно ли говорить по-английски? Благодарю... Теперь, хлебнув султани-тизаб, я не стану скрывать, что Лондон озабочен тем же, чем и ваша наивная миссия. Как вы думаете, уважаемый мистер Виткевич, сколько еще лет продлится ваша интересная жизнь?

- Вы, конечно, меня переживете, - отвечал Виткевич ему по-английски. - Но переживете меня не.., надолго.

- Зато вы, мистер Виткевич, можете прожить Мафусаиловы века, если не станете совать свой нос в этот афганский улей, где полно жалящих пчел, зато очень мало сладкого меду.

Виткевич вызов от Бернса принял с достоинством:

- Иного совета и не ожидал! Впрочем, когда на базаре в Пешаваре начинается всеобщая драка, то никто ведь не просит, чтобы дерущихся обносили сладкой халвой и прохладительным шербетом.

На этом они и расстались, чтобы никогда более не свидеться, но, будучи врагами, и Виткевич и Берне успели обменяться меж собою любезными письмами, признавая один за другим немало достоинств...

***

Берне при свидании с эмиром предъявил ему ультиматум: удалить из Кабула миссию Виткевича и впредь без санкции Лондона не иметь сношений с Россией, иначе положение Афганистана ухудшится. В ответ ему Дост-Мухаммед отмерил на пальцах не шире одного дюйма:

- Англия вот такая крохотная, и от нас она далека. - Потом развел руки во всю ширь. - А Россия - наша соседка, и она больше слона. Так почему я, живущий в компании муравья и слона, должен муравья сажать на ковер перед своим престолом, а могучего слона гнать от себя палками?..

В апреле 1838 года Берне покинул Кабул, а Дост-Мухаммед стал принимать на своих коврах Виткевича. Однажды он разрезал для него сочный гранат, насыщенный яркими, словно кровь, зернами, и сказал печально:

- Только очень жесткая кожура скрепляет единство этих многочисленных зерен... Не похож ли этот гранат со множеством зерен на мой Афганистан? Как мне, убогому, собрать воедино все "зерна" афганских племен, враждующих между собою? Я знаю, что в вашей России тоже царит множество языков, и глаза у всех женщин разные, но как вы там умудряетесь, чтобы большие "зерна" не раздавили малые? - Вопросив об этом Виткевича, эмир раздавил гранат в кулаке и показал поручику свои руки, красные от яркого сока. - Вот она.., кровь!

Иван Викторович - от имени русского правительства - сулил эмиру щедрость царского кабинета, исчисляемую в миллионах, он хлопотал о торговых путях, чтобы от русских ярмарок Нижнего Новгорода шли караваны до афганских майданов. Кажется, ему удалось примирить эмира с враждебными провинциями, чтобы Афганистан, вкупе с Гератом и Пешаваром, в союзе с Россией и Персией, был готов отразить со стороны Индии нападение англичан. Виткевич знал, что писал граф Перовский в Петербург: "Если Афганистан станет английским, то англичанам до самой Бухары - один шаг. Средняя Азия такова, что способна подчиниться их влиянию, англичане вооружат против нас соседние к нам азиатские народы..."

Через посольство в Персии поручика вдруг известили, что Петербург срочно отзывает его из Кабула - в самый разгар переговоров с эмиром. "Что случилось?" - вот вопрос, которым мучился Виткевич и не мог дать себе ответа. Оказывается, что в мире возникал новый конфликт - между Турцией и Египтом, а Николай I давно мечтал о проливах, Босфоре и Дарданеллах, куда без согласия британского Уайтхолла не проникнуть, и потому царь решил уступить Лондону в делах Афганистана, чтобы англичане допустили его в столь желанные проливы... Николай I однажды спросил своего канцлера Нессельроде:

- А вы не" забыли о моем поручике Виткевич, помните его?

- Конечно, - отвечал "Карлушка". - Нашему кабинету ничего более не остается, чтобы дезавуировать его как дипломата, который действовал самостоятельно или по личной указке графа Перовского, которые не согласовали свои действия с мнением нашего императорского кабинета...

Об этом Виткевич узнал лишь по приезде в столицу. Чтобы подсластить горькую пилюлю, Николай I потому и желал видеть поручика в столичной гвардии, украсив его орденом и аксельбантом. Внешне казалось, что будущее его определилось.

Вот и настала ночь - последняя ночь в его жизни!

Вечер он провел в гостях у князя Салтыкова, художника и знатока Индии, а, вернувшись в гостиницу "Париж" на Малой Морской, надеялся продолжить работу над официальным отчетом о своем пребывании в Кабуле. Но, распахнув дверь, Виткевич увидел, что в номере кто-то уже поджидает его. В потемках комнаты, еще не освещенной свечами, перед ним вдруг выросла зловещая фигура человека. Прозвучал властный голос:

- Не пугайтесь.., я - граф Тышкевич, прибывший из Варшавы, чтобы наградить вас пощечиной от имени всей поруганной польской отчизны... Вы узнаете меня?

Свечи вспыхнули, осветив лицо знатного аристократа, близкого родственника незабвенной пани Потоцкой, вместе с Тышкевичем он сражался когда-то в Варшаве против русских войск, подавлявших варшавское восстание.

- Да, я узнал вас. Что вам угодно?

- Мне угодно получить записи о странах Востока, которые вы столь усердно собирали еще со времен службы в гарнизоне Орска, и материалы о своем пребывании в Хиве, Бухаре и Кабуле - все это я желаю унести из этого номера с собою.

Это желание было очень странным, и невольно вспомнился опытный Алекс Берне, обладающий непомерно длинными руками, способными даже из Лондона дотянуться до горла поручика. Виткевич машинально открутил серебряный шарик от сахарницы и подбросил его в руке - высоко-высоко. Поймал!

- От чьего имени вы просите эти бумаги?

- А вот это вас никогда не должно заботить.

- Но я ведь не так уж глуп, как вы обо мне решили.

- Напротив, - согласился граф Тышкевич, - я всегда считал вас за очень умного человека...

- И ваше суждение я могу доказать!

Сказав так, Виткевич забил в дуло пистолета шарик:

- Вот такую пулю из серебра вам не угодно ли? Тышкевич медленно натянул перчатки, потом замедленным жестом накрыл голову новеньким блестящим цилиндром, недавно приобретенным в одном из лучших лондонских магазинов.

- Предатель, - вдруг сказал он и пошел к двери.

- Стоять! Как вы изволили выразиться, граф?

- Предатель, - повторил Тышкевич, и лицо его исказила гримаса вымученной улыбки. - Кто бы мог предположить, что юный патриот Польши, громче всех созывавший народ на борьбу за свободу, вдруг превратится в прислужника русского царя, который сделал из него своего ничтожного лакея...

- Я выстрелю, - последовало предупреждение. Тышкевич уже держался за ручку дверей, чтобы уйти:

- Стреляй! Но родина не простит измены... Еще раз предлагаю и последний раз: любые деньги - за весь этот вот хлам, что ты готовишь для отчета царю о делах в Афганистане. Ну? Решайся.

- Нет, - ответил Виткевич, - я не предатель... Впереди была еще ночь, и что думал в ту ночь Виткевич - неизвестно. Но он безжалостно спалил все бумаги, а потом застрелился. Почему? Что хотел он этим выстрелом доказать?