Артефакт - Андрей Кокоулин

Можно было обойтись и двумя, даже одним, но Кромпет решил подстраховаться.

— Так вот, — продолжил он, — однажды муж понимает, что испытывает к жене вовсе не любовь, он понимает, что вообще с трудом ее терпит. И выясняется… Вот здесь…

Кромпет подал висшет.

— Здесь? — Мирой прижал большой палец к датчику.

— Да. Это ваше согласие на мематическое вмешательство. И выясняется, что его счастливая жизнь — фикция. Ничего не было. Ни свадьбы, ни совместно прожитых лет. Его, грубо говоря, украли.

— А ради чего?

— Наследство.

— Какой расхожий сюжет, — печально сказал Мирой.

— Тем не менее. — Кромпет поерзал, устраиваясь в кресло удобнее. — Господин Мирой, вы доверяете мне работу с вашей памятью?

Мирой, кажется, усмехнулся.

— Если в этой памяти есть мое.

— Это формальность, господин Мирой, — терпеливо пояснил Кромпет. — Все записывается в висшет, кодированные данные уходят в общий банк. Необходимо просто подтверждение.

— Да. Я говорю — да.

— Хорошо. Наклонитесь ко мне, пожалуйста.

Мирой придвинулся, опустил голову, и Кромпет нацепил мем-диадему поверх седых волос, прижав клипсы присосок к вискам.

— Зуд в затылочной части чувствуете?

— Нет. Да… сейчас да.

— По моей команде браслет погрузит вас в дельта-сон. Сон глубокий, без сновидений. Если вы что-то и увидите, это будут, скорее всего, какие-то проявления моей работы. Это не опасно. Сеанс займет ровно два часа. Видите таймер?

Кромпет повернул таймер к Мирою и выставил его на сто двадцать минут.

— Вижу, — сказал Мирой.

— После истечения времени вы проснетесь. Думаю, я уже буду знать, где и что у вас не так. Если получится исправить сразу, исправлю.

— А как я узнаю?

— Вычлененные мной мем-фрагменты будут записаны на висшет. Я вам их покажу. Могу не удалять сразу. Вы решите сами, что с ними делать.

— Да, лучше так, — сказал Мирой.

— Хорошо, — мемматик надел мем-диадему и запустил таймер. — Закройте глаза, господин Мирой.

Сто девятнадцать пятьдесят девять…

Память господина Мироя распахнулась серым, в полутонах, полем.

Кромпет воспарил над ней, замечая уплотнения архиваций, более темные эмоционально-окрашенные участки, более светлые черточки-отсечки событий.

Лакун было на удивление мало. Сфер Гершаля, когда мозг сам достраивал картину происходящего, навскидку — не больше десятка.

Мемматические грифы стройно тянулись через память, не сбиваясь, не перекручиваясь, не создавая утолщений.

Пятьдесят семь лет господина Мироя были перед ним все.

Цельные, эпизод к эпизоду, минута к минуте, с четкими отрезками восьмичасового сна. Господин Мирой, похоже, часто и методично прокручивал воспоминания в голове, видимо, пытаясь искать фальшивые мемы сам.

В общем, было даже необычно.

Память клиентов в подавляющем большинстве случаев напоминала Кромпету дырчатый сыр. Погрызенный, поеденный, с пустотами из дней, месяцев, а то и лет. Он привык, что люди вообще мало что помнят. Отдаленные события затираются наслоениями новых, сферы Гершаля погребают под собой однообразные рабочие недели, мемы тускнеют, хиреют, осыпаются, и чем дальше от даты сеанса, тем стерильней и протяженней ничто.

Поначалу он удивлялся этому, но потом как-то поймал себя на том, что не может сообразить, вторник был вчера или среда, и удивляться перестал.

Он был ничем не лучше.

А господин Мирой, нет, господин Мирой был уникален. Кромпет расцветил его память по частоте обращений, затем по глубине отклика, наметил реперные точки, укрупнил, пробежал на предмет вклеек, неровностей, сбоев на отрезках. Все было чисто.

Мало того, господин Мирой фиксировал свою жизнь, будто автомат. Ровные тона, как по линеечке бегущие грифы. Звук, зрение, эмоции, тактильные ощущения.

При таком контроле произвести подмену, казалось бы, невозможно. Вообще, зачем? Что может понадобиться от старика-пенсионера? Или у господина Мироя просто вид паранойи?

Кромпет пролистал память до первых ярких детских воспоминаний.

Ничего. Плавные линии. Ни изломов, ни специфического затенения, ни характерных для вмешательства еле видимых зубчиков на грифах.

Даже если Мироя пользовал специалист уровня Кромпета или Саузена, даже если он, синтезируя мем, старательно подчищал за собой все следы, все равно имелся бы сдвиг, "замазка", имелась бы перемычка или же…

Или же Кромпет ничего не понимал в мемматике.

Хорошо, решил он, попробуем Мироя изнутри. Попробуем детское…

Луг.

Кришто Мирою семь. Кришто стоит и смотрит, как волнуется трава. Трава бежит не убегая прерывистыми волнами. Изумрудная на солнце и темно-зеленая с ветренной изнанки.

Где-то в стороне отец.

Мирой оглядывается и видит дощатую будку, ограждение, небольшую площадку. К будке с вывеской "Цеппелины Астриго" тянется за билетами людской ручеек, изгибается, желтеет соломенными шляпками, голубеет мундирами. Одна из шляпок своевольно летит над лугом.

Отец, высокий, усатый, с веселым лицом, оказывается рядом.

— Ну, Кришто, — говорит он, — прокатимся?

Его ладонь ерошит Мирою волосы.

А сбоку, проталкивая впереди себя монструозную тень, опускается на луг гигантский цельнометаллический цеппелин с окрашенной серебристой гондолой. Чуть слышно шумят винты, обслуживающий персонал ловит канаты и пропускает их в железобетонные кольца, из гондолы выдвигается лесенка. Паровик с летучим эфиром спешит для дозаправки.

Цеппелин блестит так, что глазам больно.

— Ну, пошли? — спрашивает отец.

И Кришто Мирой подает ему руку.

Песок дорожки хрустит под отцовскими сапогами. Навстречу двигаются только что сошедшие пассажиры. Студенты, военные, толстый, одышливый фабрикант.

— Ты увидишь Виешвац с высоты, — говорит отец. — Ты увидишь, как он красив. Запомни этот момент.

Вот как.

Кромпет открыл глаза, дал сигнал браслету, и тот разбудил старика. Полумрак все также царил в комнате. Чуть сдвинулась, побледнела полоса света на стене.

Таймер показывал тридцать двадцать семь. Два часа они так и не выбрали.

— Можно? — спросил Мирой, показывая на мем-диадему, и по кивку мемматика содрал ее с головы как пиявку.

На висках остались два кругляшка темной кожи.

— Знаете, — сказал Кромпет, принимая от старика диадему, а затем — браслет, — очень чистая работа. Ювелирная. Я, конечно, могу ошибаться, но работал явно специалист высокого уровня. Очень высокого.

— То есть, вы нашли?

— Пока я нашел только один эпизод. Грубо говоря, взял почти наобум, по яркости мема. Оказалось… — Кромпет потер подбородок. — Господин Мирой, вы не знаете, кому бы хотелось лишить вас подлинной памяти?