Мерзкий старикашка - Сэй Алек

Вновь скрипнула дверь.

— Отец-настоятель? — басовито произнес вновь вошедший.

— Оставь, Асмара, мы одни, — отозвался Тхритрава. — Шаптура я отпустил, пусть отдохнет. Этот лекарь хорошо поработал. Он идет на поправку.

— Велика важность… — тяжелые шаги у этого брата Асмары, не иначе весит как чугунный мост. — Когда он год назад расшибся, ты так не переживал.

— Год назад был жив царевич Тыкави, — сварливо огрызнулся настоятель.

— У него же остались двое сыновей.

— Двое малолетних сыновей, — прошипел Тхритрава, затем помолчал немного, и спокойно, как-то нудно уже, добавил: — Я получил вести из столицы. Каген серьезно болен.

— Оправится? — деловито поинтересовался Асмара.

— Все в воле Святого Солнца, конечно, но я бы не рассчитывал на выздоровление царя.

— И чего теперь ожидать? — озадаченно пробормотал собеседник настоятеля.

— Кто знает? — задумчиво протянул Тхритрава. — Дочерей своих он всех выдал за кордон, других сыновей у него нет, но и Шехамскую Гадюку в качестве регентши при малолетнем внуке Кагена совет князей потерпит вряд ли. Сами они промеж собой тоже никогда не договорятся, а вот тут те, кто поумнее, могут припомнить о том, что у царя есть еще и брат, который по всем законам имеет преимущественное перед его внуками право на престол. Но если к тому моменту как это придет в головы примаса и владетельных царевич Лисапет умрет, то нам с тобой, брат-кастелян, не поздоровится.

Оп-па! Опаньки! Оп-па-панечки! Это они про кого? Не иначе как про меня! Я что же, выходит, царского роду и вскоре трон унаследую? Черт возьми, а жизнь-то налаживается!

— Ладно, это все пока умозрительно. Приставь кого-нибудь из братии за ним приглядывать, пока не поправится. Не самим же нам с тобой за ним горшок выносить.

— Думаю, юный Тумил сегодня о нем позаботится, — ответил Асмара.

— Кто? Он же еще только послушник и совсем мальчишка.

— Зато княжеского рода. Никто не скажет, что приглядывать за братом Прашнартрой приставили незнамо кого. К тому же… — кастелян издал гаденький смешок. — Выносить горшки за больными, это хороший урок смирения.

— Резонно, — согласился настоятель. — Пойдем, пришлешь его, а у нас еще много дел.

Снова скрипнула дверь, и я остался в одиночестве.

Помирающего одного оставили гады — припомню я вам это, когда царем стану.

Продрав глаза, я первым делом огляделся. Что сказать? Небогато тут живут царевичи, что уж там. Келья, какие в монастырях бывают (если верить фильмам и интернету), камень, никакой штукатурки, размером три на три с половиной метра где-то. Ну или, по местным меркам, шесть на семь локтей.

О, опять телесная память. Не обманул неопознанный светящийся субъект!

Обстановка — тоже не гостиница на пять звезд. Это скорее отель «все выключено»: топчан подо мной, табуретка, небольшой столик, вешалка с каким-то буро-коричневым плащом на ней, пузатая тумбочка у стены, справа от двери, на тумбе какие-то инструменты для пыток валяются, и небольшое зеркальце над ней, на стене. Вроде как из полированного металла — зеркало, естественно, а не стена.

Хм, набор юного палача, выходит, это мои мыльно-рыльные? Однако… В какую же глушь я попал-то?

Ладно, хоть посмотрим, как я теперь выгляжу… если чертова спина и негнущиеся коленки встать позволят. Есть! Сел! Теперь встать… Слабость-то в теле какая… Ну-да, ну-да, я ж болел… А мы вот по стеночке, по стеночке, и на месте. Ну, свет мой, зеркальце… заткнись.

Да-а-а… Что же, теперь с «немножко» все понятно. Глядя на свое отражение я невольно припомнил широко известный анекдот про осла: «Судя по члену и ушам, Петька, этому зайцу лет сто».

Ну или немногим меньше, если сделать поправку на болезнь. Но это офигеть как болеть надо!

Из зеркала на меня смотрело сухое морщинистое лицо — натуральный обтянутый кожей череп, еще и не бритый дней пять — с седыми, некогда заплетенными в косичку до лопаток, а теперь частично выбившимися и всклокоченными жидкими волосенками, тонкими губами, крупным тонким носом и здоровенными водянисто-голубыми глазищами. Вокруг глаз наблюдалась такая чернота, что сравнение с пандой само собой приходило на ум.

Я перевел взгляд на костлявые руки с узловатыми, воспаленными суставами артритника, заглянул под свою замызганную серую ночнушку (нижняя рубаха — услужливо поправила меня память), — нет, не задирал подол, тощие и перевитые венами цыплячьи ножки и так видны были хорошо, — ворот широкий оттянул и заглянул.

Кожа, блин, да кости. Где мои сто десять кило сплошной мускулатуры? Ни одна сволочь не верила, что айтишник пришел. Где мои густые черные волосы? Где мои сто восемьдесят сантиметров роста?

Хотя с ростом — это я зря. Тот типус, в которого я попал, судя по ощущениям, ниже не так уж и намного — сто семьдесят Сэ Мэ будет точно.

И, наконец, где мои двадцать четыре — ну ладно, почти уже двадцать пять, — лет?!!

Ой, что-то сердечко зашлось, как после пробежки на пятый этаж с системником, и ноги подкашиваться начали… А ничего, мы обратно, по стеночке, до топчана, и приляжем. Черт, не так-то и просто улечься с больной спиной, оказывается! Радикулит что ли? Ну, надеюсь, геморроя хоть нет…

Память услужливо подсказала, что да, таки есть. Блин!!! Поцарствовал, Дадон фигов! Тут об уютной могилке со всеми удобствами думать надо, а не о троне. Царевич… Это в сказках царевичи — молодые балбесы, а в реальности, получается, старые пни. Сколько ж мне теперь? Лет семьдесят?

Память немного поподвисала, а потом выдала результат: двадцать восемь лет и шесть месяцев.

Скока?!!

Я аж чуть не подскочил на месте от такой новости — больная спина не пустила.

Это в какие такие тяжкие я при прошлой жизни ударялся, что так свой земной облик поизносил?!! Да наркоши конченные в таком возрасте выглядят приличнее и моложе!

Память подгрузила какие-то дополнительные ресурсы мозга, и сообщила, что год состоит из двадцати четырех месяцев по двадцать восемь, а каждый третий — по двадцать семь дней. Итого в году шестьсот шестьдесят восемь, ну или девять, если год високосный (что бывает шесть раз за десятилетие), дней.

Оху… Ох, удивительно-то как! Я-то думал, что на параллельную Землю попал, а тут, ты погляди-ка, Земля какая-то прям вовсе перпендикулярная выходит.

Так, и сколько ж мне на наш счет тогда получается? Я прикрыл глаза (и накрылся одеялкой — зябко тут все же, в одной исподней ночнушке), и принялся вычислять в уме.

Блин-компот, ну хоть простейший бы калькулятор! Сбивался раз пять, но по всем прикидкам выходит, что этому телу едва за пятьдесят. А чего я выгляжу тогда так погано? Может правда, излишества, аморальный образ жизни и все такое прочее? Нет, это вряд ли — стоит только на руки посмотреть. Они не только в артрите все, но еще и в мозолях. Да и память что-то подсказывает про строгий распорядок, моления на восходе, отбой на закате, обильное, но не чрезмерное питание и свежий горный воздух. Про алкоголь вообще не подсказывает — или у моей памяти склероз, или я его вообще неизвестно когда последний раз видел.

Ну может, конечно, просто пил столько, что напрочь об этом не помню.

А что у меня с зубами?

Покосившись на траурную каемку под ногтями я напрочь отбросил идею проверять наличие жевательно-кусательной части тела пальцами. Языком справлюсь!

Зубы оказались на месте — без дырок, и не болят (хоть зубы у меня без радикулита!), один, правда, отсутствует. Стерва-память выдала картинку его удаления — смутную, давно дело было, но офигенно яркую. Еще бы, рвать без наркоза.

Блин, куда я попал?!! В какое такое средневековье? Бритва опасная даже по виду, помазок — я его вообще только как наследство от деда видал, карательная стоматология… Надеюсь, профмедосмотров тут нет, а то посадят жопой на растущий огурец, геморрой лечить, как один телеврач советовал. С таким уровнем развития с местных станется…

Вот с такими невеселыми мыслями я как-то незаметно и задремал. Даже не слыхал, когда послушник пришел. Эх, старость…

Хотя, с формальной точки зрения я, конечно, не сильно старше стал — двадцать восемь лет, вместо почти двадцати пяти.

Слабое утешение, правда?

Память прошлого обладателя тела потихоньку возвращается. Здоровье тоже.

Хотя какое у Лисапета, к черту, здоровье? Запустил себя дедушка. Ну или его «запустили» — имеются у меня некоторые сомнения на этот счет. Кому нужен живой брат правителя, когда у того законный сын и наследник имеется?

Да, таки брат. Младший. Сводный. Сын царя Лендеда Великолепного и его второй царицы — первая родами померла.

История, в общем, в лучших традициях Средних веков, в каковых я, похоже, нынче и пребываю, да русских народных сказок — было у царя три сына. Старший — умный был детина, средний был и так, и сяк, третий… Третий помер во младенчестве, потому в дальнейших событиях и не участвовал, а средний, это получаюсь я.