Форпост. Право победителя - Андрей Валерьев

ГЛАВА 1,

в которой всё вновь идёт кувырком, а Иван потихоньку приходит в себя

Целую неделю в лагере Маляренко стояла гробовая тишина. У Ивана после невероятной находки начался отходняк и приступы депрессии из-за Алины. Вот так, взять и выкинуть из головы эту женщину он не мог. Сама же Алина, прекрасно понимая, что творится на душе у Маляренко, вновь постаралась стать невидимкой. А самым поганым было то, что Иван всё-таки разжевал всем присутствующим, включая себя самого, где они и КОГДА. А также тот факт, что здесь они НАВСЕГДА.

Сначала женщины тихо плакали, прощаясь с надеждой на возвращение к привычной жизни, а потом их тоже придавила апатия. Даже Бим притих, чувствуя состояние окружающих. Иван Андреевич, ошалело тряся головой от неожиданно наступившей тишины, потратил эти семь дней на обычные хозяйственные хлопоты.

Дел было невпроворот. Сначала Маляренко провёл инспекцию запасов, сделанных покойным, и с удовольствием отметил, что и в этом Романов не соврал. Мяса и птицы, заготовленных впрок, было действительно много. Снова во весь рост встала проблема соли — надо было наведаться к Звонарёву и попытаться выменять килограмм двадцать на какой-нибудь ножик. А с другой стороны… ну чего напрягаться? Жратвы навалом, жить есть где, забор стоит и не падает. Чего не хватает-то? Русской печи и украинских вареников?

Ваня почесал бороду.

— Ладно, там видно будет!

И, растянувшись под солнышком на брезенте, уснул.

— Кхм.

— А? — Ваня продрал глаза. Над ним стояла Алина. — Вот это я даю! Сколько времени-то, а?

Женщина не верила своим ушам — после недели угрюмого молчания Ваня был снова лёгок и весел. И он с ней заговорил!

Подмигнув женщине, Маляренко вскочил на ноги и сладко потянулся.

— На ужин-то что у нас? Ну же, Алинка, не тормози.

Из глаз Алинки водопадом хлынули слёзы, и, повалившись на колени, она вцепилась в ноги Ивана, лепеча что-то бессвязное и целуя ему руки. Иван некоторое время стоял в образе «утоли моя печали», поглаживая преданно заглядывающую ему в глаза женщину по голове и нашёптывая какую-то успокаивающую чушь. Мягко подняв «жену» с колен, Ваня поцеловал её в лоб и аккуратным шлепком по попке отправил её к кухне. Не верящая своему счастью.

Алина, плача и смеясь одновременно, побежала накрывать на стол.

— Херово ты играешь. — Машка, стоявшая поблизости, с откровенной иронией глядела на Ивана.

— Да ладно. Ей сойдёт. Сама же видишь. — Ваня сплюнул вслед Алине и отправился умываться.

— А ты скот, Ваня. Похлеще Романова.

— Да и пох.

В душе Ивана не всколыхнулось ничего.

Серёга Звонарёв напряжённо всматривался в ночную мглу, каждую минуту ожидая новых неприятных сюрпризов. Рядом, вооружившись большим самодельным топором, замер Юра. Серый покосился в его сторону.

«Надо же! Кто бы мог подумать. Кем был — кем стал. Такой точно не бросит и не подведёт».

— Думаю, что сегодня они уже не придут. Пойдём, поговорим с этим дебилом.

Грузно спрыгнув с помоста у калитки, Звонарёв потопал к столовой. Там, хлопоча вокруг раненого Алишера, крутились все женщины посёлка. Только Светлана как-то слишком спокойно сидела поодаль, постоянно переплетая свою косу.

— Ну что? Жив? Говори, дебил! — Звонарёв был вне себя от ярости. Эти два придурка-охотничка наткнулись на людей, но не придумали ничего лучше, чем затеять драку из-за паршивого сайгака! Урррроды!

— Чё сразу «дебил»? — Алишер ещё не врубился в ситуёвину и был не в меру борз. — Этого сайгака я подбил! Я! Он — мой.

У Серого помутилось в голове.

Ххек! Юра не выдержал первым и наотмашь ударил банкира по морде. Тот заорал и выплюнул из разбитого рта осколки зубов.

— За что?!

— Где Макс, дебил? Говори. Не ори, сволочь. Говори. — Звонарёв от души залепил Алишеру по уху — тот сразу заткнулся и принялся выдавать информацию.

— Я этого… подбил. Он ушёл на тот берег. Мы за ним, он в кусты.

— Где Макс?!

— Я и говорю. А там — трое. Уже добили и кровь спускают. Я… — Тут до Алишера дошёл весь его косяк, он побелел и прошептал: — Я не знаю, зачем я дротик кинул. Он сам как-то.

— Дальше, охотничек хренов. — Юра зарядил по другому уху.

— Они тоже бросили дротики и, вроде, лук у них. Макс там. Я не видел, что с ним. Я побежал, и мне в спину попали.

— В жопу тебе попали! Ты, значит, всю эту кашу заварил, потом Макса бросил, а потом к нам под забор является чувак и, полчаса матерясь, рассказывает, что они с нами со всеми сделают.

— Выдать тебя им, что ли? — Серый успокоился и задумчиво рассматривал Алишера, явно прикидывая, что с него на прощание можно снять.

— Мужики, вы чего?! Их же двое всего осталось! Да мы их… за Макса отомстить надо! — Позабыв о ране, Алишер подскочил, как ошпаренный. — Их возьмём — узнаем, кто они и откуда! И… и… — На этом его мысль закончилась.

Сергей и Юра мрачно переглянулись и снова пошли на пост.

Алёшка Лужин был точной копией своего отца. В отличие от викингоподобного старшего брата он был невысок, черняв и очень подвижен. А ещё он, как и его отец в молодости, был завзятым бабником и балагуром. Так же, как и отец, он всегда, даже под костюмом, носил тельняшку и классно играл на гитаре. Был, носил, играл — всё это теперь придётся говорить в прошедшем времени. Алёшка Лужин умирал. Дротик, пробивший лёгкое, вынули, но это не помогло. Поначалу бодрившийся и утешавший батю и младшую сеструху шутками-прибаутками парень слабел, пока час назад не потерял сознание. Дядя Гера держал на своих коленях голову сына и тихо-тихо плакал. Буденовские усы давно намокли от слёз и бессильно повисли. Рядом, вцепившись в руку брата, в полный голос выла Анютка. Её муж, Сергей, и ещё два парня из новеньких потрясённо сидели рядом. Никто и не думал, что встреча с людьми может быть такой опасной. Лужин-младший дёрнул головой и умер.

Светало. Всё ещё нервно всхлипывающая Аня устроилась в объятьях мужа и наконец-то задремала. Лужин, сидевший возле могилы сына, поманил к себе совсем молодого паренька, с ног до головы затянутого в чёрную, проклёпанную и всё ещё блестящую кожу.

— Нашёл, где они?

Парень вытянулся по стойке смирно и открыл рот. Лужин махнул — сядь.

— Так точ… да, дядь Гера. Вон в той роще. Там у них здоровенный забор. Метра три. Посёлок метров сто пятьдесят на сто пятьдесят. Сколько их там, не видно. Но, думаю, немного. Собак нет. Вроде всё.

Лужин подтянул к себе древнюю «тулку» деда Феди и, переломив, посмотрел на одинокую латунную гильзу, будто надеясь, что к последнему заряду утиной дроби невесть откуда прибавится ещё один.