Роковая роль - Елена Топильская

— Что — мало ли? — спросила я с набитым ртом. — Ты думаешь, я с сумасшедшими разговаривать не умею?

— Главное, ты им не возражай. А то что-нибудь ляпнешь, что им не понравится, они и в тебя кислотой плеснут.

— Лариска, ну что ты говоришь! Психи же не на каждый прием приходят.

Может, мне попадутся исключительно милые люди.

— Ага, жди. Если на приеме будет давка, тебе к концу работы самый милый человек психом покажется. Я вон в четверг принимала, все идут с заявлениями, как нарочно. Думаю, шеф меня убьет — я целую кучу жалоб напринимала. Ну, язык не поворачивается людей завернуть с их проблемами, как назло, одни старушки — божьи одуванчики, их же не пошлешь, вот и набрала заяв. Без десяти шесть думаю: если еще одна старушка придет, уволюсь к чертовой матери. Открывается дверь, входит мужик средних лет, приятной наружности. А я уже злая, рявкаю — как фамилия? Он говорит, Латковский…

— Что, сам Латковский? — удивилась я.

— А ты что, его знаешь?

— Кто ж не знает Латковского? Его «Сердце в кулаке» на каждом книжном развале лежит. И кино неплохое сняли…

— А ты читала?

— Читала. И смотрела.

— Да-а… А я вот не читала. Ну, сказал, что Латковский, а мне и ни к чему. Я журнал приема открываю, чтобы записать, и дальше его спрашиваю: кем работаете? Он мне робко так говорит: писатель. И в руке бумагу держит, явно заявление. А я зажмурилась и думаю: ага, писатель! Все вы писатели, жалобы писать!..

Я засмеялась.

— А чего он хотел-то?

— Латковский? Да у него квартирные проблемы, ему в суд надо.

— Бедный мужик! Он-то наверняка ждал, что ты у него автограф попросишь.

— Ну да! Сказал «Латковский», и смотрит на меня, как будто он — звезда Голливуда.

— Не звезда Голливуда, конечно, но известный писатель.

— А про что он пишет-то?

— Он пишет триллеры, — сказала я, доедая последний бутерброд.

— Ага, — Лариска скептически прищурилась. — Детективчики кропает? Про то, как следователь с ордером на обыск в кармане отстреливается от мафии?

— Примерно. Откуда ему знать, что ордеров на обыск давно нету? И что следователи не отстреливаются. Но все равно интересно.

— А про что «Сердце в кулаке»?

— Про актрису, за которой охотится таинственный убийца. Причем поначалу доводит ее до сумасшествия, звоня по телефону.

— А у тебя есть?

— Где-то была. Принести?

— Принеси. Ну ладно, я пошла в суд. Значит, ты поняла — с психами не спорь. Давай я чашки помою, заодно в туалет схожу, а то в суде не сходишь.

— А что, в храме правосудия проблемы с уборными?

Лариска обернулась в дверном проеме с чашками в руках.

— Да-а, тебе смешно! Там знаешь, какой туалет? Дырка в полу, как на вокзале. И ведро стояло для слива, поскольку бачка сроду не было. А как начался дачный сезон, ведро уперли…

Вернув помытые чашки и дав мне последние наставления, Лариска унеслась в суд, а я стала собираться на прием. Раньше наши помощники прокурора принимали граждан каждый в своем кабинете; а после ремонта шеф оборудовал комнату для приема, и стало значительно удобнее, граждане уже не бегают по прокуратуре в поисках дежурного прокурора, а дисциплинированно занимают очередь у определенного кабинета. Кроме того, посетители бывают разные, после некоторых остается такое амбре, что кабинет и за два дня не проветришь. Вон к Лариске пришла женщина-беженка, которая призналась, что кочует по вокзалам и не мылась уже полгода. Таких лучше принимать не в своем кабинете.

Подойдя к комнате дежурного прокурора, я с удовлетворением оглядела пустой коридор. На прием никого нет, и я спокойно займусь своими делами. Открыв кабинет, я первым делом выбросила гору окурков, оставшихся с утреннего приема, и убрала отвратительно воняющую пепельницу в шкаф. Горчаков уверяет, что некурящий следователь — это нонсенс, а я искренне не понимаю, как можно находить удовольствие в курении. Лешка изображает сочувствие и говорит, что поскольку я не курю и не пью водку, все самое интересное в жизни проходит мимо меня. Я его успокаиваю тем, что с лихвой компенсирую упущенное, поскольку, общаясь с ним, регулярно дышу табачным дымом и перегаром.

Наведя относительный порядок в своем временном пристанище, я разложила на столе дело о нарушении правил производства строительных работ, и только приготовилась сочинять фабулу постановления о назначении экспертизы, как в дверь кто-то постучал, но так робко, что я понадеялась, что это не псих.

— Войдите, — крикнула я, и дверь тихонько начала приоткрываться.

— Можно? — спросил из-за двери мелодичный женский голос.

— Входите, я же сказала.

Вздохнув, я отложила строительное дело.

Дверь наконец открылась так, что я увидела посетительницу. На ней было трогательное платье в мелкий горошек, которое ей очень шло, и от этого я почему-то сразу прониклась к ней симпатией.

Посетительница бочком прошла к столу и остановилась. Я предложила ей сесть, и уставилась на нее, разглядывая ее лицо. Оно завораживало. Первое впечатление — ничего особенного, простая среднерусская внешность; но отвести от нее глаза было невозможно. Кроме того, я, без сомнений, где-то ее видела. Про себя я порадовалась, что это явно приличная женщина, которая не будет обливаться кислотой; и вопрос у нее наверняка какой-нибудь человеческий… Она так располагала к себе, что мне ужасно захотелось ей помочь.

— Вы — дежурный прокурор? — спросила она. Я кивнула, мучительно вспоминая, где мы с ней могли встречаться.

— Я вас слушаю, — сказала я посетительнице, ободряюще улыбаясь ей.

— Вы, наверное, скажете, что я сошла с ума, и мне надо обратиться к психиатру…

Хорошее начало, подумала я; права была Лариска — самые страшные психи поначалу кажутся очень милыми людьми…

— Меня преследует маньяк, — продолжала посетительница, и тут я вспомнила, где я ее видела: она сыграла главную роль в экранизации триллера Латковского «Сердце в кулаке». Татьяна Климанова, актриса. Не может быть! Но в.жизни она совсем не такая, как на экране. В кино она кажется намного выше, чем на самом деле, и черты лица крупнее… А может, дело в гриме. Надо же, Климанова!

— Помогите мне, пожалуйста, — вдруг взмолилась она, и я увидела у нее на глазах слезы. Надо было ее как-то отвлечь. Я открыла журнал приема и спросила, как ее зовут.

— Климанова Татьяна Викторовна. Работаю в театре драмы и комедии.

Проживаю…

— Расскажите, что случилось.

— Два года назад я развелась с мужем, — начала она, и, увлекаясь рассказом, становилась все спокойнее. — Мы оформили развод как раз накануне съемок… Извините, — спохватилась она — Мой бывший муж — Андрон ЛатковскиЙ. Писатель, знаете?

Я кивнула.

— Когда делали фильм по его книге «Сердце в кулаке», — продолжила посетительница, — он поставил условие, чтобы я играла главную роль.

— Тогда у вас были хорошие отношения? — уточнила я, не веря в такое благородство.

— У нас и сейчас хорошие отношения, — сказала Климанова. — Но тогда мы уже фактически разошлись. Я, конечно, очень переживала наш разрыв, а когда фильм смонтировали и озвучили, я попала в клинику неврозов. Версия для всех — переутомление. А я просто любила Андрона и места себе не находила.

Она надолго замолчала, уставясь в одну точку, а я, воспользовавшись паузой, наблюдала, как меняется ее лицо, становясь мечтательным и страдальческим одновременно. Со стола упала отложенная мной ручка, и Климанова вздрогнула.

— Извините, — снова сказала она. — Но в последнее время меня кто-то преследует.

— Объясните, — попросила я. Пока что она больше сказала про отношения с бывшим мужем, чем про преследования маньяка.

— Я не знаю, как объяснить. Может, я не правильно выразилась. Надоедает, скорее.

Надоедает — это не по адресу, подумала я. Что ж я из нее клещами тащу каждое слово? Дежурные прокуроры так себя не ведут. Задача дежурного прокурора — сделать так, чтобы у прокуратуры было поменьше работы. Если человеку кажется, что его кто-то преследует, а он не может толком объяснить, что происходит, — это в клинику неврозов.

— Знаете, я сейчас живу одна… Квартира огромная, а мне в ней неуютно.

Чудится все время что-то…

— Что именно? — я все-таки не теряла надежды выяснить, что же с ней приключилось.

— Ну… Стуки какие-то… Ходит кто-то над головой…

— А на каком этаже вы живете? — спросила я на всякий случай.

— На последнем. Мне слышно, как по чердаку кто-то ходит…

— Ну, это неудивительно, там рабочие могут ходить, сантехники или кровельщики.

— Да, конечно… Но рабочие не крадутся. Они топают. А эти шаги… Они такие… Как будто кто-то на цыпочках ступает. А кому надо по чердаку ходить на цыпочках?

В этот момент сквозняком прихлопнуло дверь, и моя посетительница вздрогнула так, что и я невольно вздрогнула вместе с ней. Она оглянулась и судорожно вцепилась в стол; и я поняла, что она действительно смертельно напугана. Все-таки она не долечилась в клинике неврозов.