Господин следователь 13 - Евгений Васильевич Шалашов

под одной крышей с родителями, тут и останемся. Хотя, я бы предпочел жить самостоятельно. По деньгам, разумеется, потруднее, но деньги у нас имеются. Зато сами себе хозяева.

Наверное, глупо заботиться о крестьянке, которая работала на меня всего-то два месяца, но все равно, просто так, бросить женщину на произвол судьбы, не смог. Пока Ефросинья поживет у тети Нины, по хозяйству ей поможет, за Манькой присмотрит (м-да…), а как только откроется Дом трудолюбия, ей работу подыщут. На портниху выучится, или вышивку освоит. Я заикался Милютину о кружевоплетении, но с этим сложно. В Череповецком уезде оно не развито, понадобится мастерица-наставница, а где ее взять? Если только в Вологодскую губернию ехать, но смысла нет.

Ивану Андреевичу пока не до того. Топографы уже трудятся вовсю, есть надежда, что к осени Александровскую железную дорогу наметят, а уже на следующий год приступят к строительству. Глядишь, годика через три, мы в Череповец по «чугунке» приедем.

Анька притихла, перевела дух. Выдохлась? Неужели все претензии исчерпались? Да быть такого не может!

И точно.

— Да, Ванечка, а дом ты почему про… — Анька топнула копытцем, собиралась сказать иное слово, но воспитание одержало верх над деревенским прошлым, поэтому употребило почти нейтральное… — прокакал?

— Анна! Что за слова? — возмутилась в Леночке ее педагогическая составляющая.

— Н-ну ладно, пусть профукал Ванечка дом, — хмыкнула Анька. — Какая разница? Прокакал он или профукал, дома-то нет. Рассчитывала, что Ваня его рублей за пятьсот продаст. Я, как последняя дура, в ремонт вкладывалась, плотников искала. А ты, подруга, куда смотрела? Ленка, бестолочь, ты же себе столько платьев могла купить! Вот, что один бестолковый, что второй, вторая, то есть. Одни убытки от вас.

— Ваня, тебе не кажется, что наша сестричка совсем распоясалась? — подмигнула мне Леночка. — А еще слов плохих в столице набралась. Придется за ее воспитание браться.

— Придется воспитывать, — согласился я. — Давай отлупим?

— Давай!

У Леночки аж глаза загорелись, а Анька и мявкнуть не успела, как мы ухватили ее с двух сторон, усадили на диван, слегка придавили подушками и принялись щекотать. Барышня захихикала, а потом, от избытка чувств, заверещала.

Конечно же, раскрылась дверь и в гостиной показалась маменька.

— А что тут происходит? — строго спросила госпожа министерша вместо приветствия.

— Маленьких обижают! — немедленно нажаловалась Анька.

Леночка сразу смутилась, встала, потупив глазки. Зато я ответил весьма жизнерадостно, продолжая тиранить барышню:

— А мы Анечку лупим, чтобы не задавалась. Ишь, не успели приехать, как наехала.

— Анечку бить нельзя, — строго сказала маменька, обнимая Лену и целуя ее в обе щеки. Посмотрев на меня, вздохнула: — Думала, ты у меня серьезный человек, а теперь еще и семьянин. А ведешь себя словно гимназист. Подушку оставь. Иди ко мне, подросток великовозрастный…

Пришлось бросить увлекательное занятие — душить Аньку подушкой, подойти к маменьке, обнять ее.

Маменька ухватила одной рукой меня, второй Леночку, а Анька, хитрюга такая, подошла к нам со спины, и тоже обхватила.

— Бестолковые они у нас, но все равно, мы их любим, — сделала вывод барышня.

Наобнимавшись, нацеловавшись, маменька спросила:

— Аня, ты распорядилась, чтобы Лену с Ваней накормили? Или сразу ругать принялась?

— Конечно распорядилась, — фыркнула Анька. — Я сразу, как из училища вернулась, велела кухарке обед готовить, а пока мы их чаем напоим, закуски легкие подадут. Я хотела сама заняться, но меня из кухни выгнали…

Сестричка произнесла это с легкой тоской, а маменька усмехнулась. Понятно, кухарке дана соответствующая команда — барышню гнать, если та не своим делом начнет заниматься.

Отлепившись от нас, сестричка сказала:

— А после чая я Леночку мыть поведу, а уж Ваня как-нибудь сам помоется. Мы рядом с кухней ванную комнату обустроили, чтобы теплее было и воду недалеко таскать.

Ну да, водопровод в Питере уже есть, а канализации нет. Но все равно, воду пока приходится греть на плите, а потом вручную носить и заполнять ванну.

Между прочем, Лену я сам могу помыть. Только, она мне себя не доверит. Вроде, женаты уже три недели, а жена меня до сих пор стесняется.

Но это я так, к слову.

— Вот и ладно, — улыбнулась маменька. — Пойдемте в столовую.

Мы уже собрались идти, как Анька забеспокоилась:

— Ваня, а Кузьма где?

— Кузьма… — хмыкнул я. — Он, бедолага, под диван забился. Прочухается, вылезет, территорию осмотрит. Надо только ему мисочки поставить, покормить с дороги, а еще придумать — куда он свои э-э кошачьи дела будет делать.

— Придумаем, — с подростковым оптимизмом заметила Анька. Добавила с удовлетворением: — Зато теперь моей гувернантке работа будет — станет воспитанием нашего Кузьки заниматься. Как-никак, у Людмилы опыт большой, в Смольном институте служила, с котом справится.

Сложный вопрос. Вот, с Анькой горничная-гувернантка не справилась, а уж с котом, с тем и подавно.

Мы расположились в столовой, куда прислуга уже тащила всякие закуски, и я спросил:

— Аня, а ты откуда про дом знаешь?

То, что коза осталась в Череповце, это и так понятно, но как сестричка узнала, что свой дом я подарил городу, вместе с землей? Все документы оформили неделю назад, почти перед самым отъездом. Даже писать об этом не видел смысла — приеду, сам расскажу.

Анна Игнатьевна снисходительно на меня посмотрела и сообщила:

— Ваня, так я же с нашими девочками переписываюсь. А Катя Ярцева — племянница господина Кадобнова по матери. Мне от нее вчера письмо пришло. Сообщила, что Иван Александрович свой домик городу пожертвовал.

А, вот оно как. Федор Иванович Кадобнов — помощник Ивана Андреевича Милютина. Через его руки проходит вся деловая переписка. Он-то и готовил дарственную на дом.

— Аня, я подумал-подумал, и решил, что заморачиваться с продажей дома нет смысла, — сказал я. — Быстро продавать — это дешево, а ждать того, кто правильную цену даст — долго. Пусть этот дом городу достанется. Иван Андреевич уже решил, что туда архив Городской управы переедет. Память обо мне останется. К тому же, не забывай, что Череповец твою учебу оплачивает.

— Учебу я могла бы и сама оплатить, — фыркнула Анька, пытаясь цапнуть с подноса пирожное, но была остановлена маменькой.

— Аня, — строго (как ей казалось) сказала госпожа министерша. — Сначала винегрет скушай, или заливное, а потом станешь сладкое есть. Ты же с утра ничего не ела.

— Да, заливная рыба хороша, — подтвердил я. Посмотрев на Аньку, назидательно сказал: — Дело-то не только в стипендии, а в тебе самой. Вот, как прославишься, на этом доме табличку повесят — здесь в период с такого-то по такой год, жила Анна Игнатьевна Сизнева — выдающийся взрывотехник.

— Ваня, ну сколько