Контрактор. Книга 3 - Антон Романович Агафонов

— Нет, мне пришлось немного покопаться в архивах, — брат замолк и скривился. — Ладно, не мне, я стар уже для такого, парочке моих доверенных людей покопаться в архивах. И я выяснил, что нет, род Котовых не имеет ко мне никакого отношения, это твой род.

— Что? — мне показалось что ослышался. — Слава, этого не может быть. Василиса и Володя погибли. Я лично видел их тела, а в то время я не был таким бабником, как сейчас. Я их любил, и…

— Ты ошибаешься, — Слава остановил меня.

— В смысле?

— Васька, да, погибла в тот день. Жаль её… Хорошая была девица, помню, как ты по ней сох, а вот Володька твой выжил.

— Это невозможно, я видел…

— Это был не он. Ты видел Кузнецова сына, а Володька твой сбежать смог в леса. Я его спустя, наверное, месяц встретил в городе. Иду по улице, а мне навстречу мальчонка чумазый выскакивает. Тощий как щепка, но глаза твои, я сразу его приметил, — вздохнул брат.

— Он выжил? — я чуть было не выронил бокал. Пришлось сохранить самообладание, чтобы этого не произошло.

— Выжил, Андрей, выжил. И вырос, и жену себе нашел, и детишек наделал. Умер, правда, рано… Годков под сорок ему было. Сильным одаренным был, настоящий богатырь, о нем вроде бы даже пара баллад написана, и о том, как он бился с чудищами заморскими. И все те годы, что я его знал, он надеялся, что ты найдешься. Гонцов рассылал, сам не раз в пораженные земли отправлялся с дружиной, но ты пропал.

Я на миг снова оказался в прошлом, воспоминания сами собой поднимались из глубин памяти. Такие ясные и четкие, словно это было вчера. Как я сидел и рыдал перед костром, провожая в последний путь свою семью, и странного незнакомца в чудных латах.

Он просто появился и присел рядом со мной, ничего не говоря, а когда мне стало чуточку легче, произнес:

— Это всегда тяжело — терять тех, кого любишь. Так было и со мной.

— А ты ещё кто?

— Меня называют Ферос.

Его акцент мне тогда казался очень странным, но я не заострял на нем особого внимания.

— Тебе больно, но что если я скажу тебе, что эту боль можно обратить в оружие?

— В оружие против чего?

— Против искажения, против того, кто ломает мироустройство. Против Архитектора.

— Андрей?

Я тряхнул головой, возвращаясь в настоящее. В тот момент мне нужна была причина, чтобы двигаться дальше, причина сражаться, и Тысячеликий совет через Фероса дал мне эту причину. Дал мне врага, против которого нужно сражаться, и цель, ради которой я вставал каждое утро.

Только вот в самом конце я познал всю её бессмысленность, и вот я тут, в исходной точке, но спустя восемь сотен лет.

— Извини, воспоминания накатили. Значит, он выжил… — эти слова разливались теплом в груди. И пусть Владимир умер не дряхлым стариком, но у него была жизнь. Была возлюбленная, были дети, что несли память о нем спустя годы.

— Выжил.

— Тем больше причин у меня остаться Котовым.

— Брось, Андрей, мы семья, а Котовы — это седьмая вода на киселе. Они даже фамилию не смогли сохранить, ты ведь помнишь, что нас не так звали. Добровы мы, всегда были. А Добронравовыми стали при объединении княжеств в Империю, посчитал, что так солиднее будет смотреться.

— И тем не менее, Слава, это ТВОЙ род. Если то, что ты говоришь про Володю, правда, то… у меня ещё больше причин сохранить фамилию.

— Ничто не мешает тебе возглавить род и перейти под наш патронат. Побочная ветвь, мы ведь и так одна семья.

— Чтобы твои были надо мной? Слава, я понимаю, что ты делаешь, но это не сработает. Ты не втянешь меня в свой род с его проблемами, как бы не старался. Я восемь сотен лет занимался грязной работой, и последнее, что хочу, это лезть в политику, а если я останусь, то у меня не останется выбора.

Брат был недоволен отказом и даже на какое-то время превратился из дряхлого старика в того, кем его видят окружающие: могучего и грозного Великого князя московского, но длилось это совсем немного, и в конце концов он просто махнул рукой.

— Как знаешь. Но покуда я жив, мы семья. Понял?

— Конечно.

— Ладно.

На этом тему с моим возможным присоединением к семье закрыли, но уверен, что временно. Слава и в прошлом был довольно упрямым, как и я, отчего мы регулярно ссорились, даром что близнецы. Он ещё поднимет эту тему, уверен на все сто, а пока что мы просто сменили тему на более нейтральную.

Он делился историями из своей жизни, я — из своей, время от времени вспоминали о прошлом и том времени, когда я ещё не покинул родной дом. А ещё о том, что то время очень сильно стерлось из моей памяти то ли из-за возраста, то ли из-за того, что я прошелся слишком близко к Зоне забвения.

Заодно рассказал, что нашел то место, где мы раньше жили, и что там некий помещик решил построить свой завод.

— Погоди, серьезно⁈ Око Императора… Я уже и не вспоминал о тех земля.

— Я завтра выкуплю их, — поведал я брату.

— И что собираешься там сделать?

— Не знаю… — я задумался, откинувшись на спинку кресла и на пару мгновений уставившись в высокий белый потолок. — Хочется как-то использовать их, понимаешь? Построить там новую усадьбу? Но ведь это будет не то. Не наш дом.

— Понимаю. Ты хочешь вернуть прошлое, но осознаешь, что это невозможно. И что бы ты там не построил, часть тебя будет считать, словно это осквернение той земли.

— Грубо говоря, да. Хоть и понимаю, что это мелочно и глупо.

— Как насчет музея?

— Музея?

— Да, государь в последнее время подумывает о том, что нам стоило бы немного оживить нашу культуру. Мы слишком отошли от наших корней, и вполне можно попробовать организовать музейное поселение. Сделаем с тобой эскизы нашей деревни, а дальше отдадим реконструкторам. Одну такую деревушку организовали с десяток лет назад неподалеку от Казани, и она пользуется большой популярностью, так почему бы нам с тобой не сделать свою, тем более что уж