Грим - Сергей Булыга

– Интересно, а бывают ли люди ни к чему на свете не пригодные? – и замолчал, сам испугавшись сказанного.

Но лекари есть лекари, они всегда понимают больше, чем нам бы того хотелось, но и они же всегда утешают. Собеседник актера не оказался исключением, он сказал:

– У вас, у лицедеев, есть грим, вы мажете им щеки, а потом играете. Только играете! А нужно так, чтоб западало в душу и душа горела, пусть даже вы представляете пустейшую комедию. Только тогда вы сможете раскрыться и стать настоящими актерами. А так… Хочешь, я помогу тебе?

Актер промолчал, но лекарь тем не менее порылся в бывшей при нем котомке и выставил на стол небольшой стеклянный пузырек.

– Вот то, что тебе нужно, попробуй, – сказал он, потом объяснил, как его, лекаря, в случае чего можно найти, и ушел.

А пузырек остался на столе. Но осторожный актер и не подумал притрагиваться к этому нежданному подарку. Ну, еще бы! Ведь любому здравомыслящему человеку было понятно, что это или подвох или безделица, а иначе кто бы это стал дарить подобное сокровище первому встречному? С какой стати? Ведь примерно за такую же склянку средства для отвода стрел и кинжалов можно взять двенадцать лошадей, а приворотное зелье на купчих третьей гильдии обходится еще дороже, и даже пустяшная панацея от зубной боли и то ему не по карману. А тут!.. Но лишь только проходившая мимо служанка остановилась, чтобы смести в подол и снадобье и чашки, как актер схватил теперь уже желанный пузырек и поспешно вышел из кофейни.

А потом, у себя в каморке, он долго еще не решался воспользоваться этим чудесным средством. И лишь перед самым представлением, когда за перегородкой заговорили о том, с кем будут, а с кем не будут продлять контракт на следующей неделе, актер попробовал. Грим – темный и вязкий – ровно лег на лицо, придал ему некоторую смуглость… и актер вдруг почувствовал, как необыкновенная легкость разлилась по телу, а мысль заработала четко и ясно. Он резко встал, вышел на сцену, и зрители… Да что там зрители, когда его же приятели поверили тому, кого он им изобразил!

Но это было только раз, и больше – увы – не повторится. Актер поднялся с тюфяка, подошел к столу, взял стоявший там стеклянный пузырек и рассмотрел его на свет – пусто и тускло. Снадобья больше не было, кончилось. И лицо у актера было теперь уже не смуглое, как тогда, на сцене, а белое, даже белее обычного.

… Когда упал занавес и стали накрывать на столы, суфлер среди прочих новостей упомянул и о неком лекаре, колдуне и безумце, который вчера поздно вечером навел немало страха на своих соседей по дому. Безумец де искал эликсир жизни, а нашел гремучую смесь, которая его и погубила, да с таким грохотом, будто бы разверзлась сама преисподняя. Актер спросил, где это случилось, и, услыхав ответ, понял, что снадобья он больше не получит, не у кого будет просить. И что опять он будет лишним и ненужным, и вновь пойдет искать работу, а потом еще и еще не одну…

И все же мало ли! Кто знает, может, ему снова посчастливится! Актер наспех оделся, надвинул шляпу на самые глаза, задул свечу и вышел черным ходом. Чтоб никого не встретить.

Лекарь занимал полуподвальную дворницкую в каменном доходном доме средней руки. Когда актер вошел во двор, то увидел там повозку, груженую мебелью, узлами и книгами – книги в те времена стоили дорого, дороже многого. Дверь в дворницкую была открыта, и актер вошел туда.

В большой, но единственной комнате двое молчаливых незнакомцев увязывали последние пожитки. На актера они не обратили ни малейшего внимания, и так же, не глядя на него, они вышли из дворницкой, унося последние, пусть и небольшие, ценности.

Оставшись один, актер осмотрелся: стол, изъеденный кислотами, полупустые полки вдоль стен, на полках кое-где склянки, колбы, шкатулки, мешочки. И рукописные листы – на полках, на столе и россыпью на полу. Актер опустился на колени, поднял ближайший лист, посмотрел – лист был испещрен какими-то непонятными значками.

– Ты кем ему будешь? – послышалось из-за спины.

Актер обернулся – в дверях стоял один из молчаливых. Актер немного подумал и ответил:

– Друг.

Молчаливый едва заметно улыбнулся, сказал:

– Тогда владей, – и вышел.

Актер еще раз осмотрел комнату. И только теперь увидел на потолке большое закопченное пятно. След от гремучей смеси, сразу догадался он. Потом вздохнул, положил лист на пол, встал с колен, еще раз внимательно осмотрелся по сторонам… и пошел к двери. Там он снял шляпу, повесил ее на гвоздь, вернулся и принялся собирать рассыпанные листы. Собрал, сложил в стопку, сел к столу и принялся просматривать записи, в которых он не понимал ни слова. Зачем он это делал? Актер убеждал себя в том, что он поступает так в надежде найти состав желанного грима, но это не так – просто возвращаться обратно, к свисткам и яблокам, он не хотел и был рад, что обрел хоть какое пристанище.

Шло время – день, второй, третий, десятый. Актер раз за разом вначале просматривал… а потом уже как бы и перечитывал рукопись лекаря, ибо некоторые знаки, начертанные там, казалось, открыли ему свой смысл. Когда это случилось, он уже смог сложить разрозненные ранее листы в определенном порядке и приступил к дальнейшему их изучению. Соседи смеялись над актером: вот, посмотрите, нашел себе забаву – разбирает бумаги безумца! Ведь иначе как безумцем никто в том дворе покойного лекаря и не именовал. Ну да и ладно бы они, незнающие, так ведь и сами алхимики, люди ученые, в свое время не принимали лекаря всерьез. Да оно и неудивительно – ученые, по их мнению, занимались достойными, серьезными делами: кто искал эликсир юности, кто изобретал вечный двигатель, а кто и вовсе трудился над превращением несовершенных металлов в благородные. А этот!..

Но актер не сдавался – мало ли что болтают! И к зиме… Да он конечно мог бы управиться и ранее, но поначалу его едва ли не каждый день донимал хозяин балагана, раз от разу предлагавший все более заманчивые условия контракта, лишь бы только актер вернулся в труппу. Наконец актер не выдержал и отказался наотрез, сославшись на одолевшее его безумие. С тех памятных слов он возымел покой, и, благодаря этому, к зиме ему открылась первая глава тайных записок покойного лекаря. Смысл этой главы сводился к тому, что белый цвет есть вовсе не единый, а состоящий из семи других цветов – красного, оранжевого, желтого… Актер был удручен. Ну, еще бы! Потратить столько времени на то, чтобы прочесть подобную бессмыслицу! Так, быть может, соседи правы? И он, возможно, отложил бы дальнейшие поиски, да только вспомнил о поистине чудесном воздействии изготовленного лекарем грима, а также о нравах покинутого им балагана… и положил перед собою листы второй главы.