Владыка забвения: Железная Воля - Елена Червоная

Нортон замер, чувствуя, как внутри что-то рвется, трескается и распадается на куски. Холод прошел по спине, в горле пересохло. Но отчаяние и злость сдвинули его с места. Спина нехотя отлипла от холодной поверхности двери, и он бросился вперед, вставая между отцом и лежащей матерью, широко раскинув руки.

— Не смейте трогать ее!

В его голосе звучало бессилие — он сам не мог поверить в то, что сделал это. Отец оскалился, опалив Норта взглядом. Казалось, еще чуть-чуть, и он действительно вспыхнет огнем. Энгель был готов смять сына, если тот осмелится сделать хоть шаг. Тяжесть происходящего неумолимо давила, заставляя мальчишку путаться. Как защищать одного родителя от другого, когда и тот, и другой — не просто члены семьи, а части его самого? Любовь к ним была как вечная борьба, задачей без правильного ответа. Как можно разделить сердце на две части, когда в нем есть место для обоих?

Женщина так и осталась на полу. Ее кровь черными каплями падала на каменные плиты, а вместе с ними сорвалось несколько слез. Она подняла мокрые глаза на сына, но снова не сказала ни слова. Руки матери, сжавшиеся на линии челюсти, медленно опустились. Раны уже затянулись. Долорес не пыталась обнять сына, не пыталась остановить мужа.

Граф был высокий, достаточно высокий, чтобы смотреть сверху на всех, но речь была вовсе не о его росте. Два черных рога возвышались к небу, словно напоминая всем о происхождении демонов, а такие же черные волосы паутиной рассыпались ниже лопаток, скрывая передними прядями бледное лицо с острыми, почти неживыми чертами. Алые глаза смотрели бесчувственно, бесчеловечно и хмуро, несмотря на то что перед ним стояло его «дорогое» чадо.

Вот оно — ожидание неизбежной кары от тех, кто должен был защищать.

Говорят, что семья — это защита, опора, что нет ласковей слова матери, нет сердечней ее. Мол отец — это сила, что руки его поддерживают, а слова учат быть смелым. Но это все напоминало Нортону злую шутку. Его семья была далека от тех сказок, которые он тайком читал. Вместо защиты Энгель заставлял его стоять, напрягаясь до боли в мышцах, следить за каждым его движением, угадывать настроение, чтобы не стать причиной для очередного удара. Юный демон улавливал каждый жест, стараясь не выдать страх, но внутри все сжималось от ужаса. Нортон привык быть незаметным и тихим, умел прятать дыхание и движения, однако теперь все это не спасало. Сердце колотилось так громко, что казалось — любой может его услышать.

Тонкие губы Энгеля исказились в жестокой ухмылке. Шепот сорвался с них и исчез в проклятом воздухе, будто высасывая из пространства остатки тепла. Кровь отхлынула от щек мальчишки. Нортон знал, что сейчас будет. Просторные рукава рубахи графа приподнялись под невидимой силой, а к коже прильнула густая тень, проскользнув по пальцам. В руке мужчины родился кнут, черный, как сама ночь.

— Кто ты? — отцовский голос, холодный и пропитанный ненавистью, эхом отозвался в стенах.

— Я сын графа Энгеля Гемоку.

— И что же ты должен сделать? — Энгель сделал шаг вперед, угрожающе щелкнув кнутом.

Тело Нортона было усыпано бесчисленными ранами, и даже демоническая регенерация не справлялась со многими из них. Пропитавшиеся кровью бинты срослись с кожей и уже не желали покидать маленького хозяина. С каждым новым провалом их становилось все больше.

— Я не должен подвести вас, отец… Я должен воссоздать величие и отдать в жертву свою плоть, дабы после стать вашим источником силы… — слова сорвались с пересохших губ Норта, и колени предательски подогнулись. Он был готов рухнуть рядом с матерью, лежащей на холодном полу. Все мужество, что еще мгновение назад пульсировало в его жилах, исчезло, стоило графу раскрыть рот.

— Верно. — Энгель начал наматывать круги вокруг сына. Хлыст мелькнул почти возле носа Норта. — Ты родился с тремя рогами, а значит, будешь служить миру! Ты принесешь мне пользу! — Первый удар обрушился на тощие предплечья, успевшие закрыть голову и лицо.

Юный демон бросается наутек. На миг он оглянулся в сторону матери, но ее и след простыл. Отец всегда был воплощением зла, а порой казалось, что даже простое присутствие сына вызывало в нем ярость. Их семья оставалась единственной среди демонов, кто еще носил титул графов, однако это звание давно утратило гордое значение, став черным пятном на их наследии.

Босые ноги болезненно шлепают по каменному полу, натыкаясь на острые камушки, вынуждая мальчика шипеть от боли. Он спотыкается, прыгая то на одной, то на другой ноге, словно надеясь, что это поможет ему сбежать. Норту известно, что бежать некуда, но каждый раз он пытается обмануть судьбу, и каждый раз терпит поражение.

Его дьявольский отец даже не бежит за ним, не удостаивая его такой чести. Мужчина сливается с воздухом и появляется в совершенно неочевидном месте, пугая и играя со своим чадом в кошки-мышки.

Нортон снова оступился, потерял равновесие. Его тело тяжело ударилось о пол. Надзиратель не дал времени прийти в себя. Грозные шаги приближались, и уже через мгновение хлесткий удар кнута разорвал воздух. Кожа на спине треснула, черные капли закапали на грязный пол. Одежда рвалась, обнажая новые полосы истерзанного тела.

— Отец, прошу вас! Я больше не буду! Не буду!

Но граф его вовсе не слышал, метеля бледную кожу сына. Кнут опустился снова — с хлопком ударил по плечу, заставляя мальчика вздрогнуть от боли. Еще удар. Нортон попытался свернуться, прикрываясь руками. Он держался изо всех сил, пока все же не сорвался на крик. Отцовская рука даже не дрогнула.

Демоненок медленно уползал куда-то прочь, во тьму их мрачного поместья, которая окутает его и заберет в тишину и покой. Тьма укроет его и обнимет вместо родной матушки, утешит и залечит раны.

Запыханный Энгель отстраняется от дрожащего демоненка в углу. Кнут рассеивается темной дымкой, впитывается в графа. Он смотрит стеклянными глазами и кажется, совсем ничего не испытывает к сыну.

— Завтра твой урок с Лоренсом. Не опозорь меня снова. — Сделав особенный акцент на последнем слове, отец наконец оставил сына в покое.

Сквозь тяжелые, пропитанные временем и пылью шторы, робкие лучи белого светила Фебуса с малым братом Игнисом пробивались едва заметными полосами, проникая через витражные окна. Поместье графов Гемоку дышало мрачной тяжестью, и каждый уголок его казался частью давно угасшей жизни. Нортону не хотелось просыпаться, как и в любой другой день, когда бессмысленность бытия изнемождала разум.

Звонкий смех из-за окон заставил юного демона открыть