Дикие лебеди - Елена Михалкова

Я знал, что тогда мы просто ляжем рядом и умрём. Меня беспокоило не это, а то, что он не успеет закончить свою поэму.

Да, он замахнулся на крупную форму. Теперь, когда его ничто не отвлекало от приступов вдохновения, он работал как одержимый. Без сна, без еды… Впрочем, нам почти и нечего было есть.

Никто, кроме меня, не слышал его стихов, и новорожденной поэме суждено было сгнить в этой хижине, как и нашим телам. Но всё это не имело значения.

Четыре пера.

Три.

Два.

Одно.

Ни одного.

То утро выдалось ясным и солнечным. Я отправился к ручью за водой и, нагнувшись, увидел своё отражение. У меня было измученное и совершенно счастливое лицо. Первый раз с того времени, как я лишился крыльев.

Когда я вернулся, то увидел на лице моего поэта точно такое же выражение. Он закончил свою поэму.

В хижине было темно, и мне пришлось вывести его наружу. Я содрогнулся, увидев на безжалостном свету, что с ним стало.

— Пойдем на поле, — попросил он. — Буду читать там!

Позёр!

Но мы пошли, спотыкаясь и поддерживая друг друга.

На поле стелился вереск, у обочины росла крапива и неба было столько, сколько я никогда не видел. Вдалеке парили облака, похожие на стаю лебедей.

Поэт опустился на землю.

— Валяй, — говорю, — скотина. Рассказывай свои вирши.

Он ухмыльнулся и начал читать.

Три вещи невозможно пересказать: смех, стихи и море. Я не могу описать, о чём была его поэма. Но слушая его, я сначала выпрямился. А потом ощутил щекотку в левом плече.

Он читал, и голос его набирал силу.

Щекотка перебралась на правое плечо. Кожу под лопаткой пронзила острая боль.

Он рассказывал о самом отвратительном и прекрасном, что бывает в жизни. Он откуда-то знал всё, что случилось со мной, и всё, что случится. Сам того не понимая, он творил магию, этот истерзанный рыжий дурак, и с каждым его словом мир наполнялся ею.

Плечи мои налились тяжестью. Изветшавшая рубашка с треском разорвалась.

Он читал о любви и о страхе, и о тех, кто жил в хижине из старых веток и молодого ветра, и о тех, кто придёт за ними, и о вечной как небо истории о том, что ты никогда не знаешь, что у тебя отнято, а что дано. Но ты можешь пытаться жить так, словно не отнято ничего, а дано всё. И может быть, из этого что-нибудь и получится.

Когда замерла последняя строка, я расправил за спиной белоснежные крылья. Ветер провел по ним пальцем, словно пробуя остроту перьев, и уважительно присвистнул.

Поэт посмотрел на меня, улыбнулся, осел и, кажется, собрался помереть.

Но теперь у меня были на него свои планы.

Я подхватил его на руки, разбежался и взлетел. Исписанные листы выпали из его ослабевших пальцев, но это меня не беспокоило: я знал, что запомнил поэму наизусть.

Восходящий поток подхватил нас и понёс. Взмахивая крыльями, я поднимался всё выше и выше, пока не увидел сверкающие вдалеке крыши дворца. И тогда я помчался туда, где ждала меня моя сестра, каждый день выходя на балкон и вглядываясь в голубеющее небо.

А где-то далеко внизу ветер разбросал исписанные страницы среди зарослей крапивы, взмыл за нами следом и растаял в облаках, похожих на стаю лебедей.

Mar. 23rd, 2016 at 10:15 AM