Семьянин - Сергей Боровский

Не скрою, мысли о побеге иногда навещали меня, но я гнал их с порога, как надоедливых попрошаек, потому что знал точно: развод будет бессмысленным и беспощадным. Меня отвезут куда-нибудь за город с мешком на голове и опустят в прорубь.

Но все разрешилось само собой.

Как-кто вечером мне позвонили из морга и попросили забрать тело. А по истечении нескольких дней в компании суровых мужчин я, на правах преемника, изложил бизнес-план на ближайшие годы. Меня не только не убили после доклада, но и дали добро на осуществление проекта.

Деятельность в качестве руководителя полукриминального предприятия мне нравилась не на все сто процентов. В моей новой работе имелись свои плюсы, не спорю, но потеря нервных клеток, конечно же, не сопоставима ни с какими дивидендами.

План бегства в Америку возник у меня поэтому вполне закономерно. Я заранее подготовился, получив визу через балетную труппу Большого Театра, за что пришлось выложить приличные спонсорские. Дождался, пока в сейфе не окажется подходящая сумма наличных, и рванул прямо с чемоданом в Шереметьево. Не дожидаясь досмотра, сдался одному порядочному таможеннику, и уже через неделю поселился в уютной двушке «на Манхэттене», обзавелся пуделем и новым автомобилем «Town Car».

Женщина не заставила себя ждать.

Марго оказалась чистокровной американкой. С паспортом, родственниками и белым пушистым котом Блэкки. Она помогла мне избавиться от акцента и некоторой части денег, но зато на корню пресекала все авантюрные проекты, которые периодически генерировал мой натренированный мозг. Я до сих пор благодарен ей за это.

Мы обвенчались в украинской церквушке на улице Тараса Шевченко — где-то в районе Второй Авеню — и уехали жить в Palm Beach, купив небольшой домик на пять комнат, с бассейном и пальмами, от которого до океана пешком занимало минут семь.

Сына назвать Степаном у меня опять не получилось, но тут я был полностью на стороне жены — имя Дэвид куда как более подходило американскому парню.

По выходным я сам готовил борщ и заставлял его есть всё моё семейство. Марго почему-то предпочитала тушеные на пару несоленые овощи, но к моим кулинарным наклонностям относилась с пониманием. В нашем чудесном дворике я посеял грядку с луком и петрушкой — как раз по периметру бассейна.

На остатки сбережений мы купили вино-водочный магазинчик. Приходивших периодически испаноговорящих рэкетиров я вежливо выставлял за дверь с помощью демонстрации «калаша» и наколки, которая досталась мне в подарок от Ириной братвы.

Оглядываясь сегодня в прошлое, я могу с уверенностью сказать, что союз с Марго стал лучшим в моей жизни. Он продлился почти четырнадцать лет. Марго совершенно не интересовали мои дела, и в свои она меня не приглашала. Уборкой дома занималась мексиканская нянечка, стрижкой газона — кубинский садовник, воспитанием сына — улица. Бывали периоды, когда мы не виделись неделями. Она всегда оставалась вежливой и предусмотрительной, целовала меня в щеку при встрече и облизывала с ног до головы в минуты близости.

Беда подкралась неожиданно. Марго заболела и слегла, и вот второй раз подряд я стал вдовцом.

Едва придя в себя от горя, я достал старые фотографии и разложил с их помощью своеобразный пасьянс. Все мои предыдущие жёны доверчиво улыбались мне. Дэвид помогал наводящими вопросами и едкими замечаниями, до которых он уже к тому времени дозрел. Я не чувствовал в себе сил для развязывания нового романа, но догадывался, что он неизбежен.

— Сын! — предложил я. — Давай-ка мы с тобой махнем куда-нибудь, где нет женщин и цивилизации.

— Без меня, — ответил отпрыск.

Поручив его бабке с дедом, я для разминки прокатился на Кубу, удивив перевозчика нелегалов тем, что двигался против основного потока. На Острове Свободы со мной приключился мимолетный флирт. Спасло от брака только то, что я предусмотрительно не взял с собою паспорт. Потом, от греха подальше, я перебрался в Африку в трюме грузового корабля. А после нее — в Малайзию, где меня почти сразу арестовали за незаконное пересечение границы и проживание без документов.

Моим надсмотрщиком оказалась местная девушка, скромная и послушная. Оружия им не давали, потому что на всех его в стране не хватало — даже в армии. Понимая, что другого выхода у меня нет, я оказывал ей знаки внимания, непредусмотренные уставом. В конце концов, она ответила взаимностью и сама предложила побег.

— А ты примешь ради меня Иудаизм? — спросил я, чтобы проверить истинность ее чувств, а также из вредности характера, так как на самом деле считал себя православным.

Фатима сопротивлялась искушению недели две. И не устояла.

Пройдя пешком около ста километров через джунгли, мы соорудили себе дом из засохших пальмовых листьев на берегу какой-то мутной реки, выходящей из берегов каждую неделю. Вокруг нас, помимо воды, бурлил целый городок, населенный самой разнообразной публикой. Они жили по законам первобытно-общинного строя, выращивали в желудках микробы и по выходным приносили друг друга в жертвы.

Неудобства нас не слишком беспокоили — на улице круглый год стояла райская теплынь, бананы мы воровали на плантации по соседству, а что еще человеку нужно для счастья?

Фатима родила мне сына. Назвали его Степаном по обоюдному согласию. Местный колдун Бобо лично перегрыз зубами пуповину и благословил новорожденного крепким поцелуем. А там подоспела и Настя.

Когда они вырастут, я непременно свожу их в далекую и загадочную страну — Россию, родину их героических предков и передовых общественных теорий. Надеюсь, к тому времени не останется в живых ни одного моего врага.

Сергей Боровский

Houston, 2010