Третья штанина (сборник) - Евгений Алехин

И еще мы выпивали с Тимофеем, оба без работы, он уже два с лишним месяца, как окончил университет на биолога, худший диплом года по оценкам. Я – три раза учился на первом курсе… Выпивали мы в огромных количествах.

Но потом мне прописали двадцать дней уколов и никакого пьянства. Сначала врач взял у меня кровь, взял мазок на флору, поставил один укол – провокацию. Сказал, сегодня выпей, а потом будем брать у тебя еще три дня мазки. И еще направил на УЗИ простаты. Я ночевал тогда у Тимофея, позвонил отцу и сказал:

– Я останусь у Тимофея сегодня, а завтра мне будут делать УЗИ!

– УЗИ чего? – спросил он.

– Простаты! Засунут мне адскую машинку в зад и лишат меня невинности! Так что я сегодня выпью, а если завтра я не вернусь, знайте, что со мной случилось!

– Не ты первый, не ты последний, – ответил мой отец и заметил, что я уже выпил.

Мне очень понравился его ответ, и я почувствовал, что он мне родной человек, хоть мне и было обидно, что у него в сорок шесть нет подобных проблем. Я ему сказал как-то: эх ты, ведь тебе скоро полтинник, а у тебя нет таких проблем! На что он сказал: да не надо кушать водочку в таких количествах и спать с кем попало, и все в порядке будет и до и после пятидесяти. И вот он я, уже чувствую себя как старый дед: давление прыгает, с простатой нелады.

Так на следующий день я оказался в диагностическом центре.

Но кабинет урологического УЗИ не работал, и сначала я думал, что дефлорация отменяется, уже было обрадовался, и тут мне сказали, что все-таки можно пройти через эту унизительную процедуру в кабинете исследования брюшной полости. Туда я и пошел. Там я сидел в очереди и переживал. Потом я зашел в кабинет и, на свое удивление, обнаружил двух женщин. Одна молодая – за компьютером, вторая старше, но еще довольно красивая. Та, что старше, выяснив мой возраст, предложила мне разуться, но, узнав, что у меня нет полотенца, отправила на первый этаж купить пеленку. Я вернулся с пеленкой, и она опять предложила мне разуться, потом постелить пеленку на кушетку и лечь на бок. Потом подогнуть колени к подбородку и оголить зад.

– Ну и работенка у вас, – сказал я неловко.

– Ничего, справляемся, – ответила она, уже надев специальный презерватив для УЗИ на такую пластмассовую штуку, подключенную к аппаратуре. С этими словами она меня дефлорировала. Ничего страшного, только у меня было чувство, что я опростаюсь прям на кушетке, я думал, что мой кишечник недостаточно пуст. И мне было очень стыдно, пока я не понял, что это чувство мучит меня из-за ощущения постороннего предмета внутри и что чувство это мнимое. Тогда я вдруг подумал с этой штукой в заднице: меня вылечат. Я буду здоров, сейчас я вылечу простату и женюсь на хорошей девушке, не буду ей изменять, не будет больше венерических болезней, начну заниматься спортом, у меня прекратятся проблемы с давлением, и я буду совсем здоров. И если я буду здоров, то, возможно, я буду счастлив. Да, наверное, я даже найду работу, которая мне будет нравиться, у меня опять будут получаться хорошие рассказы. Я еще не сильно наломал дров, еще можно все вернуть, и понять себя, и стать цельным человеком. Вынули эту штуку из зада, я встал и надел штаны. Настанет день прощения всех пьяниц, думал я, настанет, и будет дан новый шанс!

И к тому же вскоре анализы показали, что у меня не осталось инфекций в организме, но вот кровообращение в простате нужно восстановить. Мне прописали курс уколов на двадцать дней, как я уже говорил, и еще врач посоветовал начать ходить на массаж простаты. Для меня это было дорого, поэтому я делал всякие страшные процедуры самостоятельно. Моя мачеха нашла где-то тоненькую книжечку о простате, после чего я пришел в аптечный супермаркет. Я ходил и не мог найти клизму, которая мне нужна была, как говорилось в книжке, зато наткнулся на интимный отдел и впервые в жизни увидел все эти пугающие самотыки и прочие хитрые приспособления. Потом я все-таки подошел к девушке-консультанту и сказал:

– Мне бы найти, где у вас тут клизмы.

– Спринцовки? – спросила она. Я раньше и слова-то такого не слышал.

– Клизма нужна мне. Клиз-ма.

– Спринцовка, – сказала она, – а клизму вы себе сами сделаете.

И крикнула другой девушке, чтобы та показала мне спринцовки. Какого размера мне нужна, спросила меня вторая. Я сначала не понял, а когда она открыла какой-то огромный ящик, я понял, почему она спросила. Их было много разных размеров и цветов, и взял я себе красивую зеленую средних размеров клизму. Оказалось, что теперь наука далеко ушла в производстве оных, и клизмы теперь совсем не такие, как те, из которых мы брызгались в детстве, а намного эстетичней. И еще я купил лепестки ромашки.

Одиночество наваливалось на меня, когда я бился с десятипальцевым методом, с машинописью и простатой. И теперь не мог печатать ни по-старому – потому что разучился, ни по-новому – потому что еще не научился. Потом, ближе к ночи, когда родители и мой младший брат уже спали, я делал кое-какие упражнения из книги о простате, которая, кстати, называлась «Второе сердце мужчины». Я вставал на четвереньки и задирал ноги по очереди. Еще сжимал анус: три подхода по тридцать, спасительная якобы для кровотока манипуляция. А на десерт ждала процедура, из-за которой я чувствовал себя наиболее несчастным и одиноким, которая в сотни раз уменьшала меня, а мир делала больше в тысячи.

Сначала просто очистительная клизма:

полежать на боку пять минут, сдерживая теплую воду в себе,

когда все, что в тебе было, со свистом выйдет в унитаз,

вторая клизма – из отвара ромашки,

и надо ходить с полным кишечником этого отвара в течение пятнадцати минут.

Гидромассаж простаты. Простаты. Гидромассаж. И я ходил по коридору ночью, подходил к зеркалу, ба, ну и тип, будто в штаны наделал, иногда выходил на крыльцо, закуривал и проходил до калитки и обратно. Такие дурацкие ночные упражнения, я хожу под звездами: как пингвин, весь напряженный, а потом сил у меня не остается, и я бегу в туалет. И уже нет во мне этого оптимизма, нет всех этих замечательных мыслей о дне прощения всех пьяниц.

Да, и еще я в некоторые вечера гулял с девушкой, и от этого всего не стоило ждать ничего, кроме непонятно чего. Собственно, я сказал ей, что люблю ее и собираюсь на ней жениться. Такие впечатления от сентября.

Миша обещал подвезти немного плана. Честно говоря, я в жизни не стал бы его об этом просить, я совершенно равнодушен к таким вещам, не стал бы планировать покурить план заранее. Хотя и не отказывался никогда, но у меня не было потребности накуриваться, пусть мне теперь и нельзя было алкоголь.

Просто меня попросила Алиса.

Она сказала, что хочет покурить, что давно этого не делала. Я сказал, что спрошу у Миши, если у него сейчас есть, он подвезет. Миша подъехал ко мне на своей раздроченной «Волге» семьдесят седьмого года выпуска. Я сказал ему:

– Привет. Поехали к Алисе.

Нужно было только объехать парк, совсем близко.

Миша спросил:

– А чего это вы решили с ней покурить? Ты что, с ней общаешься?

– Я с ней теперь встречаюсь, – ответил я.

Миша удивился:

– А я уже два года ее не видел. И как у нее дела?

– Да ничего вроде, сам и спросишь.

И вот мы уже подъехали к повороту на ее улицу. Я продиктовал Мише ее номер, он позвонил с мобильника и сказал:

– Мы стоим тут, возле поворота… нет, к дому мы не подъедем, мы боимся твоей мамы… давай, подходи сама…

После одного случая мы действительно боялись Алисиной мамы.

Через пять минут Алиса села в машину.

– Привет, – сказала она.

Я перелез к ней на заднее сиденье и попытался ее расцеловать. Мы поехали, но Алиса, вместо того чтобы целоваться со мной, пыталась спросить, как дела у Миши и всю это подобную вежливую ерунду.

– Эй, вашу мать, я твой будущий муж, а не он, – сказал я.

– А может быть, он, – сказала она.

– Хер вам на ворот, – сказал я.

Мы приехали на берег, красота, тучи, желтые листья, река внизу; Миша достал из бардачка баночку «Спрайта», с заготовленными необходимыми отверстиями. Он отломил кусочек от башика плана, кусочек на одну хапку, повернулся, передал Алисе баночку, она взяла, как это следует брать, изящно поднесла к лицу, Миша положил кусочек, поджег. Она глубоко втянула и задержала дым в себе. Миша отломил кусочек для меня, чуть побольше.

– Не жмись, не жмись, отцу нужно больше, – сказал я, – в любви и в курении наркотиков мне нет равных.

Алиса закашлялась, выпустила дым, а я сделал хапку. Миша отломил себе кусочек – совсем небольшой.

– Я сегодня уже курил, – сказал он в свое оправдание.

Потом мы с Алисой повторили процедуру еще по два или три раза, Миша сказал, что ему хватит. Его всегда быстро уносило с плана. Я же, как и Тимофей, мог скурить его целую тучу.

Вот я почувствовал легкость и головокружение, было приятно, меня отпустило ощущение, что в мой мозг впивается прищепка, ведь я уже полгода или больше, месяцев восемь, жил с постоянной головной болью. Пьяному или накуренному легче с этим справляться. Алиса вылезла из машины, встала в нескольких метрах впереди капота. Она смотрела на реку, осенний пейзаж, все дела, мы были на краю обрыва, а внизу – река. Алиса смотрела, любовалась, сливалась с природой, потом стала фотографировать на телефон вид на реку.