Тайны Дома Крю. Английская пропаганда в Мировую войну 1914-1918 гг. - Кэмпбелл Стюарт

Этого придерживается и К. Стюарт. Он, не стесняясь, говорит о тех методах обмана и подделки, которыми он пользовался.

Конечно, бьющие в глаза лживые сообщения могли бы только повредить делу.

Вот как он об этом говорит:

«Первостепенное правило пропаганды — это пользование только правдоподобными утверждениями. Во-вторых, не следует пользоваться противоречащими друг другу доводами».

Это замечательно! Объективная, действительная правда сообщений, телеграмм, листовок очень мало интересует автора. Но важно, чтобы эти сообщения, телеграммы, листовки говорили о вещах, которым могут поверить и вздорность которых никого не оттолкнет. Так, например, когда описывались «немецкие зверства в Бельгии», то приводились имена деревушек, крестьянских парней (с поименным переименовавшем), которых немцы пристреливали шутки ради. Этому [10] верили, потому что изображалось это правдоподобно. Существовали ли такие деревушки и поименованные парни — кто докажет, что нет? Кто сможет (из обывателей или солдат на фронте) установить, что такой деревушки и в помине нет?

Другое дело, когда сообщают, что немцы топят жир убитых на фронте солдат на мыло, на еду. Если бы даже и был такой случай, это настолько неправдоподобно, что не стоит прибегать к таким методам.

А главное, чтобы не было «противоречащих друг другу доводов». А такие ошибки делались. Одна газета пишет, что обязательно нужно идти в добровольцы потому, что немцы при последнем издыхании — еще последний напор и победа обеспечена. Другая газета пишет, что обязательно нужно идти в добровольцы потому, что немцы упорны, как дьяволы, и готовы бороться много лет — чем сильнее «мы» будем, тем реальнее возможность сократить предстоящие годы борьбы.

Стюарту безразлично, какая из этих двух газет ближе к истине — и то и другое правдоподобно, но беспочвенно, благодаря противоречивости.

Автор с самого начала оговаривается, что пропаганда — дело тонкое и щепетильное:

«В той стадии своего развития, которой она достигла в конце войны, пропаганда являлась, несомненно, новым и могучим орудием ведения войны. Поэтому следует пользоваться пропагандой осмотрительно и осторожно, так как в противном случае она подействует скорее разрушительно, чем созидательно, и оттолкнет того, кого она должна была завлечь».

Вот почему «необходима определенная система пропаганды». Это в свою очередь предполагает установление последовательных методов работы, которая требует широкого знания фактов и развития политического, военного и экономического положения, а также знакомства с настроением в рядах неприятеля.

Перейдем к рассмотрению принципов, на которых английская буржуазия строила свою пропаганду.

Автор устанавливает весьма важное условие, при котором пропаганда будет успешной и плодотворной — это ясность, чего хочет руководитель пропаганды, какая цель ставится ей в том или ином случае. [11]

«Пропаганда, в собственном значении этого слова, может быть начата только после установления определенной программы, не ранее».

Практически это выражалось в том, что каждый шаг в пропаганде исходил и сверялся с замыслами и требованиями правительства. Это было нетрудно соблюсти, ибо организация лорда Нортклиффа была частью государственного аппарата и находилась в теснейшей связи с премьером, министерствами иностранных и военных дел; во главе аппарата и его сотрудниками были люди господствующей группы буржуазии; наконец, каждый шаг получал специальную санкцию правительства.

В книге это изложено достаточно выпукло. Конечно, главной линией пропаганды Дома Крю было соблюдение интересов английской буржуазии, как главной линией французской пропаганды было соблюдение интересов французских капиталистов и так далее. Но было бы опасно союзникам не согласовывать своей пропаганды. Это ограничение было необходимо и сказывалось тем более, чем зависимее был тот или иной «союзник» от других (например, Италия, о чем см. ниже). Но все же основной критерий был интерес данной страны. {4}

Все избиравшиеся лозунги и основные положения пропаганды исходили не из отвлеченной, «принципиальной» и соблюдавшей свою чистоту программы, а исключительно считались с практической целесообразностью, поскольку последнее не выходило за рамки сохранения буржуазных устоев.

Очень характерным в этом смысле является национальный вопрос, «разрешение» которого нашло свое отражение в английской пропаганде по отношению к Австро-Венгрии.

Англия, эта классическая душительница колониальных народов, вступает в войну в роли борца за свободу угнетенных народов лоскутной Австро-Венгрии! Что это — братская любовь к действительно угнетаемым народам? Конечно, ничего подобного!

[12]

«Борьба за освобождение угнетенных наций» — только средство, только пропагандистский: трюк для более успешной борьбы на австрийском фронте для скорейшего поражения Австро-Венгрии.

Этот «освободительный» лозунг совсем не составляет для Англии принципиального вопроса. Обращаясь к премьер-министру за получением директив по пропаганде в Австро-Венгрии, лорд Нортклифф цинично предлагает два одинаково ценных пути, по которым должна идти пропаганда:

Или «добиваться заключения сепаратного мира с императором, двором и дворянством при условии невмешательства в династические вопросы дома Габсбургов и почти или совсем не касаясь принадлежащих ему прерогатив»;

Или «попытка сломить мощь Австро-Венгрии, как слабейшего члена союза неприятельских держав, поддержкой, и поощрением всех антигермански настроенных и симпатизирующих Антанте народов и их стремлений».

Разбирая оба пути, Нортклифф высказывается за второй путь (дело происходит в 1918 году).

Почему? Может быть потому, что «демократической» Англии не хочется и не к лицу «пачкаться» дружбой с монархической Австро-Венгрией? Может быть потому, что «свободная» Англия горит желанием помочь угнетенным народам двуединой империи? Что-то не вяжется это ни с якшанием с правительством русского монарха, под высокой рукой которого гибло, вымирало, гнило в рабстве, грязи « темноте более ста угнетенных народностей, ни с национальным угнетением в Ирландии, Китае, Индии, Африке и т. д.

Дело, конечно, не в желании сохранить принципиальную чистоту. И первое, и второе, и сто других средств хороши, если они, не выходя за рамки буржуазных основ «государственности», дадут свои положительные результаты.

Причина отказа от первого пути (поддержать заживо разлагающегося Франца-Иосифа и его династию ценою отказа от поддержки Германии) та, что путь этот был уже испробован в первые годы войны, но реальных результатов не дал.

Нортклифф это объясняет так: «Первый метод был уже безуспешно испытан. У Габсбургов {5} нет свободы действия, у них не хватает сил отпасть от Германии, если бы даже [13] они этого захотели, так как они 1) контролируются благодаря внутренней структуре их государства (Австро-Венгрии), которая дает Германии решающий рычаг в лице немцев в Австрии и мадьяр в Венгрии, и 2) так как союзники не могут предложить австрийцам приемлемые условия мира, не порывая с Италией».

И с 1918 года все силы Англии направились на игру и спекуляцию на стремлении угнетенных наций Австро-Венгрии к своему освобождению.

Как это делалось?

Самым большим препятствием служила политика Италии, которая не только не заботилась о национальном раскрепощении народов Австро-Венгрии, но, наоборот, мечтала о разгроме Австро-Венгрии, как о пути к захвату целой большой области в свои руки; а область эта была населена теми национальностями (югославянами), которым решительно было безразлично, кто их угнетает — австрийский ли император, или итальянский король.

Автор так говорит об этих препятствиях: все мероприятия Англии (пропагандистского порядка), рассчитанные на «поощрение населения угнетенных наций воевать на стороне центральных держав, проводились совершенно открыто за исключением Югославии, где препятствием являлся тайный Лондонский договор от апреля 1915 года. В начале 1918 года лишь немногие себе ясно представляли, какие трудности возникли благодаря этому... Значение этой проблемы (адриатический вопрос) для пропаганды заключается в том, что согласно названному договору Великобритания, Фракция и Россия {6}) обещали Италии определенные части австрийской территории, населенные южными славянами... Пока Лондонский договор в глазах южных славян представлял Политику союзников, было трудно убедить их в том, что симпатии союзников на их стороне».

Нортклифф ставит себе и своему управлению категорическую задачу устранить это важное препятствие, которое может нарушить стройность задуманного широкого обмана угнетенных народов, ибо речь идет только об обмане. Нортклиффа интересует этот вопрос не с точки зрения помощи и защиты югославян от поползновений итальянских империалистов, [14] а исключительно с точки зрения сохранения благоприятной обстановки — он стремится любой ценой и средствами замазать этот досадный «прорыв». Его интересует «возможность извлечь для себя пользу из антигабсбургских и антигерманских настроений угнетенных народностей двуединой монархии».