Прохоровское побоище. Штрафбат против эсэсовцев (сборник) - Роман Кожухаров

Еще одна причина заключалась в том, что 10 июля британцы и американцы при массированной поддержке авиации высадились на Сицилии, а союзные немцам итальянские войска почти не оказывали им сопротивления. Было необходимо немедленно усилить оборонявшиеся на Сицилии войска, чтобы предотвратить развал итальянского фронта. Для этого было принято решение направить туда войска с Восточного фронта. Теперь пришла расплата за то, что операция «Цитадель» была начата так поздно. Но критическое положение на Восточном фронте потребовало нового перераспределения сил за счет наступательных группировок. Другими словами – у немецких войск не хватало сил для наступления на Курск и одновременного обеспечения устойчивости соседних участков фронта.

Таким образом, операция «Цитадель» провалилась не из-за поражения немецких танковых сил под Прохоровкой, а была прекращена по другим серьезным причинам. С немецкой стороны это не было обусловлено материальными потерями, решающую роль здесь сыграла скорее потеря инициативы. С сегодняшней точки зрения имелся только выбор между более ранним началом «Цитадели» (до середины мая) или отказом от проведения операции. Вопрос о том, оставалась ли возможность заключения сепаратного мира в случае немецкой победы в операции под Курском, остается открытым.

Воспоминания Курта Пфёча описывают боевой путь отделения 2-й роты 2-го мотопехотного полка дивизии СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Записки охватывают период времени с ночи с 1 на 2 июля по 15 июля 1943 г. Отделение, состоявшее сначала из двенадцати человек, за эти несколько дней понесло большие потери.

Отделение – наименьшее пехотное подразделение времен Второй мировой войны – славилось своей большой огневой мощью, основывавшейся на том, что командир отделения самостоятельно вел своих подчиненных – пулеметчиков, стрелков и иногда снайпера. Он сам ставил им боевые задачи и управлял ими в ходе боя голосом и сигналами рукой. Такое поддержание контакта и среди солдат отделения между собой, взаимное информирование, предупреждение, прикрытие и оказание помощи были типичными для боевых действий опытного отделения. Полковник американской армии С.Л.А. Маршалл оценил эти типичные качества, присущие немецкому отделению, такими словами: «В Европе мы, американцы, часто удивлялись несмолкаемым разговорам и выкрикам в немецких рядах во время боя. Мы считали это примитивизмом. Но то, что между этой методой и феноменальной энергией, с которой наши враги организовывали и проводили контратаки на местности, имеется прямая связь, нам не приходило в голову» [1] .

Воспоминания Курта Пфёча имеют большую ценность еще и потому, что он сегодня единственный, оставшийся в живых солдат отделения этого 2-го мотопехотного полка СС. Тем, что поделился с общественностью своими живыми и образными воспоминаниями, он способствовал тому, чтобы поддержать у последующих поколений память о ставшем трагедией для многих солдат «аде под Курском»....

Доктор Гейнц Магенхаймер

Отделение

Ганс – командир отделения

Пауль – первый номер 1-го пулеметного расчета

Йонг – второй номер 1-го пулеметного расчета

Зепп – третий номер 1-го пулеметного расчета

Вальтер – первый номер 2-го пулеметного расчета

Петер – второй номер 2-го пулеметного расчета

Куно – третий номер 2-го пулеметного расчета

Цыпленок – стрелок Курт Пфёч, «Блондин с льняными волосами»

Эрнст – стрелок

Камбала – стрелок

Ханнес – стрелок

Уни – стрелок

Дори – водитель и связной-мотоциклист

Пролог 1 июля 1943 года

И х было двенадцать. Ханс, командир отделения, длинный, как жердь, две трети – ноги, остальное – маскировочная куртка и стальной шлем. Расчет первого пулемета: Пауль и Йонг, неразлучные как близнецы, одного роста, одинаково упрямые, один – из Тюрингии, другой – из Гамбурга. За «Шокаколу» [2] они могли умереть. Их третьим номером был Зепп – спокойный, безупречный, незаметный. Откуда он был родом – вопрос спорный. Этого не знал никто. Одни думали, что откуда-то из Баварии, другие говорили про Богемию. Но все были едины в том, что для жителей тех мест лишь недавно стало возможным ходить в полный рост.

Второй пулеметный расчет: Вальтер, Петер и Куно.

Вальтер был первым номером у пулемета, первым номером по внешнему виду, манере разговаривать, воспитанности и элегантности. Петер – его второй номер, словно ученик Вальтера, совсем не подходил к нему по типажу – длинноволосый, повзрослевший мальчуган. А Куно? Худой, несколько медлительный, осмотрительный, родом с юга, горец, хозяйственный и богобоязненный, самый настоящий баварец.

Стрелки: их по-прежнему называли так, несмотря на то что они предпочитали автоматы старым добрым 98-м карабинам; по сроку службы они распределялись так: Камбала, лучший друг Куно, очень светлый, очень любопытный и очень молодой. Уличный мальчишка из Веддинга и (как же может быть иначе!) непревзойденный острый на язык говорун, которому часто не хватало слушателей. Следующий, Ханнес – рыжий, веснушчатый, постоянно обгорающий на солнце ганноверец, дружил с Уни. Прозвища у него не было, просто звали его по сокращенной форме имени. Сын штирийского мелкого крестьянина был ветераном отделения, как и мюнхенец Эрнст – непревзойденный организаторский гений. И там, где был Эрнст, рядом был его друг – Блондин, житель франконской столицы по кличке Цыпленок.

Двенадцать – круглое число.

Тринадцатый – счастливое или несчастное число, как всегда хотелось видеть его положение в отделении или при нем – был Дори. Водитель и связной-мотоциклист, сам себя причислял к отделению, если там было что выпить, и заявлял об отсутствии какой-либо принадлежности к нему, если речь шла о военных играх.

Двенадцать или тринадцать?

Шпис [3] говорил – двенадцать, а шпис знал, что говорил!

Огромный палаточный городок…

Покосившиеся крестьянские хаты с маленькими подслеповатыми окнами. Заборы палисадников – косые и поваленные ветром, в них больше дыр, чем досок. Широкая ухабистая деревенская улица пуста, раскалена летней жарой. Бедность, безутешность, жара…

У входа в дом без ворот в тени лежит неподвижно пес, уткнувшись носом в серый от пыли сапог. Он постоянно жмурится, когда в сапоге что-то шевелится, и поглядывает на спокойно лежащие на серых танкистских брюках руки, белый обнаженный торс и красно-коричневое загорелое лицо с короткой трубкой в зубах.

– Хорошо, Комиссар.

Пес устало один раз махнул хвостом, довольно поворчал, сунул нос еще глубже в складку сапога, вытянул передние лапы и положил их одна на другую.

Вторая пара сапог стояла чуть выше, на последней ступеньке лестницы. Коленки, острые, как пирамиды. Серые суконные брюки высоко засучены, и худые мальчишеские ноги создают резкий контраст с неуклюжими сапогами и слишком широкими штанинами. Второй лежал спиной на полу хаты, закинув руки за голову, и смотрел мимо крыши в безоблачное небо.

– А почему ты его зовешь комиссаром?

– Почему? – тот, что был с трубкой, крепко прижал табак большим пальцем, улыбнулся и посмотрел на собаку: – Черный от морды до хвоста, а на шее – две красные петлицы!

– Снаружи – похож, но внутри – нет.

– Как внутри?

– Ну, ведь его взгляды, его идеологические убеждения совсем не соответствуют.

– Собаке?

– Нет, комиссару. Глянь на этого малого. Во-первых, он дрыхнет. Во-вторых, мирно лежит у ног немецкого бойца. А в-третьих – машет хвостом, если ты ему что-нибудь говоришь. Ты когда-нибудь встречал такого комиссара?

– Быть может, один из лучших?

– Да, перебежчик!

Приподнявшийся опять улегся на пол.

Курящий трубку покачал головой, наклонился немного вперед и рукой, почти с нежностью, погладил лохматую шерсть.

Послышались усталые шаркающие шаги.

– Привет, Эрнст!

Курящий трубку перестал гладить собаку, ткнул сапоги перед собой:

– Поднимайся, Цыпа, Дори здесь! – а только что подошедшего спросил:

– Дори, ты почту привез?

Дори покачал головой, извиняясь, пожал плечами и усердно почесал нос указательным и большим пальцами.

– Садись сюда, Дори. Привез новые сортирные новости или надо тебе чего?

Дори подошел, осторожно переступил через собаку и присел на колоду, прислонившись спиной к высокой поленнице дров, стянул с головы покрытую масляными пятнами маскировочную кепку и постучал пальцами по карманам брюк.

– Н-да, новости для обоих, а кроме того…

– Что «кроме того»? – Эрнст усмехнулся и толкнул блондина в бок: – Ну, что я говорил, Цыпа? Этой заднице чего-то понадобилось.

Он протянул Дори пачку «Юно». Тот тонкими пальцами вытянул из нее сигарету, сунул ее за ухо и потянулся за другой: