Дверь открывается в обе стороны - Алексей Игнатов

ломбарде отказался даже оценить чашу. Сотрудники городского музея объявили ее сувениром для туристов и грубо выставили Джофарая за дверь. Антиквар высмеял его и посоветовал сначала научиться делать подделки, а уже потом пытаться их продавать.

Джофарай разглядывал чашу, пил, и страдал от осознания несправедливости мира. Он рисковал своей шкурой, когда воровал чашу, а вместо заслуженной награды заработал только две лишние смены на складе. Может продать ее под видом тибетской миски для супа или пепельницы?

— Что мне с тобой делать? — спросил он чашу. Чаша не отвечала. — Будешь пепельницей, раз петь не умеешь! — он поднял стакан и чокнулся с чашей, как с собутыльником.

И услышал звон.

Он растекался по комнате, чистый, пронзительный, наполнял крохотную комнату и становился все громче. Чаша вибрировала на столе, а вместе с ней дрожала бутылка, сам стол и все, что могло дрожать. Джофарай уронил стакан, схватил чашу, пытаясь заглушить звук, и увидел то, что появилось внутри.

Дно чаши колебалось и шло волнами, как вода на сильном ветру, и сквозь него проступало что-то размытое, смутно похожее на далекую фигуру человека. Джофарай оттолкнул чашу и отпрыгнул в сторону. Звон утих. Очень осторожно он подкрался к столу и загляну внутрь — дно не двигалось. Кончиком карандаша ткнул в дно чаши. Дно как дно. Обычное.

Он плеснул в стакан новую порцию, подумал немного, и отставил его в сторону. Отодвинул подальше. Придвинул снова. Возможно, стоит бросать пить? Вот только этого еще не хватало!

— Да к черту все! — он выпил до дна, и решительно ударил по чаше еще раз.

В этот раз звон не был таким уж громким. Дно чаши снова заколебалось и походило теперь на маленькое озеро, и в его глубине Джофарай снова увидел смутные образы. Они становились отчетливее, ярче, в чаше проступили контуры домов, улица, замощенная старомодными булыжникам, фигура человека. Мужчина в черном плаще шагал куда-то и тащил за собой чемодан на колесиках. Джофарай не видел его лица, он смотрел в спину, словно оказался в метрах в шести позади прохожего и плавно скользил вслед за ним. Он отшатнулся и видение погасло. Дно чаши закрылось.

— Ты не чаша. Ты окно! — сказал он обвинительным тоном. Чаша не возражала. — Ты окно! И в тебя видно всякое, как хрустальный шар у гадалок. Или я спятил, и пора уже бросать пить.

Мысль о трезвости не порадовала. Стоит убедиться, что он не спятил.

— Ладно, чаша или кто ты там есть, покажи мне то, что я смогу проверить! — Чаша не реагировала. Пожалуй, стоит уточнить, кого он хочет видеть. Видеть и точно знать, что это не иллюзия, а настоящий человек! Джофарай поднял стакан:

— Покажи мне меня! — и ударил стаканом по чаше.

Новый удар призвал новую волну звона, который теперь уже совсем не казался пугающим, а в чаше сразу же раскрылось видение. Он увидел знакомую комнату и затылок человека, сидящего за столом. Свой затылок. Он провел рукой по волосам, и фигура в чаше повторила его жест. Помахал рукой — и фигура помахала в ответ. Он коснулся дна чаши кончиком карандаша. Дна не было. Он отпустил карандаш, тот провалился в пустоту, и что-то сразу же тихо ударилось об пол в другом конце комнаты. Джофарай оглянулся — карандаш лежал в углу, у него за спиной. Когда происходящее становится слишком странным, человек перестает удивляться и просто принимает все как сон наяву. Чаша изумит его, восхитит и напугает, но все это потом, а пока он сказал только: «Ты не окно. Ты дверь!», и этим ограничился.

Он отхлебнул глоток прямо из бутылки и прошелся по комнате. Чаша — дверь. Через нее можно отправить что-то в другое место. И это «что-то» попадет туда сразу и без всяких дурацких таможенных досмотров, в обход пограничной службы. Любой контрабандист душу продаст за такую возможность! Чаша — очень ценная штука. А тех, кто ворует ценные штуки, обычно ищут злобные люди с оружием. Чашу будут искать. И кто знает, вдруг искать ее будут люди с такими же чашами, и прямо сейчас они уже смотрят на него? Они подглядывают за ним и смеются! Они знают, где он и придут за ним!

А кто это — «они»? Джофарай ухватился за эту мысль — кто «они» такие? Если понять, кто они, то будет ясно, чего от него стоит ждать. Кому предназначалась чаша? Он ударил по чаше, и заглянул внутрь. Ничего!

— Покажи мне того, кому тебя отправили! — потребовал он, и новый звон разнесся по комнате, но чаша осталась пустой.

Сломалась? Сели батарейки? В волшебных чашах вообще есть батарейки? Джофарай откупорил новую бутылку, и еще пара добрых глотков крепкого сделали свое дело, голова прояснилась и начала думать в полную силу. Он хотел увидеть себя, и увидел. Но в первый раз он не хотел кого-то видеть, и увидел незнакомца. Что если снова ударить чашу без цели?

Удар, звон, чаша открылась и явила образ ребенка, старательно рисующего фломастером домик на явно дорогих обоях. Джофарай мысленно передал привет его родителям, и чаша закрылась. Он хлебнул еще крепкого, и заговорил вслух:

— Ладно! Давай уже, думай. Если не хотеть увидеть кого-то, увидишь кого попало. А если хотеть увидеть кого-то — увидишь, кого хотел. Почему я не вижу того, кто должен был заграбастать чашу? Потому что я его не знаю! Видишь, кого хочешь увидеть, если знаешь, кого хочешь увидеть. Так?

— Так, — ответил он сам себе и вознаградил успешное расследование еще одним глоточком.

— А кто может сейчас искать чашу? Король придурков, Рафаэль Маркеза! Значит, я хочу его увидеть!

Чаша открыла видение без всяких капризов, показав место, от которого Джофарай старался держаться как можно дальше — личный кабинет Маркезы. Маркеза говорил по телефону:

— Да… Да, разуме… Разумеется, все в порядке, груз на месте, никаких проблем. — Маркеза чуть дрожащей ладонью вытер пот со лба.

— Коробка прибудет в срок. Нет… Завтра — не срок! Срок через четыре дня. Четыре… Потому что я лучше знаю как вести свои дела! — рявкнул он, но тут же снова поменял тон. — Нет, нет, я же не спорю…. Не надо говорить мне о последствиях! Конечно, я знаю кто ждет коробку! Я… Алло? Алло? — Маркеза отшвырнул телефон и вышел, а Джофарай отодвинул чашу.

Марзкеза в беде, и до смерти боится хозяина коробки, а ее хозяин явно не ищет вора через свою чашу. Да у него наверняка и нет свой чаши, а если и есть, он