Цистерна - Михаил Ардов

июнь 1968 — декабрь 1970

Продолжаем наш концерт…

Прошу вас, милостивые государи, обратить особенное внимание на предыдущий номер… Дело в том, что автор наш, вернее, рассказчик, вовсе не часто является на страницах собственной своей персоной. Он предпочитает не высовывать носа, все время норовит скрыться в пестрой толпе персонажей, в их базарной разноголосице…

Ну-с, а теперь позвольте мне…

Нет-нет… Виноват, еще два слова… Мне пришло сейчас в голову, что «Цистерна» все же название неподходящее. Само по себе оно не такое уж плохое. И, конечно, вполне бы сгодилось, кабы ему удалось осуществить свой замысел…

Ну а как же бы наименовать то, что получилось?

Не знаю… Может быть, как-нибудь так: история одной неудачи. Эдакий новейший жанр…

Бесспорно он — неудачник… Да, честно говоря, здесь присутствуют теперь целых два неудачника — молодой и старый. Старый и молодой…

Но — продолжаем наш концерт…

А городок между тем прелестный — весь иссечен оврагами и вздыбился буграми, дома и сады то карабкаются на самый верх, то прячутся в низинах… Петляют и горбятся улицы, поросшие травою, по ним расхаживают степенные куры и горластые петухи…

Окна все с резными наличниками, на фасадах под крышами игрушечные балкончики — гуляночки… Всюду лавочки, крылечки, на них сидят соседки, глазеют друг на друга и на прохожих, щелкают семечки, судачат обо всем на свете и на своей улице и, отгоняя комаров, ритмически обмахиваются березовыми ветками…

Особняк на бывшей Дворянской улице. Каменная кладка, два этажа, чугунное крыльцо, навес над парадной дверью. Все хорошо, но почему-то торчит поперек тротуара несообразно большой балкон с массивными каменными кронштейнами — эдакая тяжелая нижняя челюсть, выпяченный подбородок…

Здесь помещалась частная женская гимназия Гидройц-Юраго.

А под балконом скамеечка, а на скамеечке — старичок, старушечка и беленькая кошечка с розовым хвостиком. Всей семьей гуляют, дышат вечерней прохладою…

И почти у каждого деревянного домика над крыльцом пристроена низенькая верандочка. Там обычно обитают молодые пареньки и девчонки на выданье, оттуда по вечерам подрываются пластинки и магнитофончики:

Хмуриться не над-да, Лад-да,Хмуриться не над-да, Лад-да!

НА ТОЛКУЧКЕ

— А-а-а… Сегодня это что за базар?.. Вот в прошлое воскресенье…

— А куда она мне?

— Бери, бери! Чего смотришь?

— Ну и нечего глядеть!

— Вы говорите такую цену и не стесняетесь?!

— Это ведь шуба, не пальто…

— Дырявая шуба.

— Сам ты дырявый!

— Кругом одна дырка!

— Постыдились бы бесстыдство свое показывать!

— Это что это у вас лохматое? Шиньон?

— Шиньон.

— Ну, и сколько?

— Тридцать рублей… Его расчесать можно.

— Да ты померяй, померяй… Самый сейчас модный сапог!..

— В прошлое-то воскресенье тепло было…

— Бог-то, видать, совсем уж старый стал. Все путает — когда дождь надо, когда чего…

— У меня была ротонда на лисьем меху…

— Ротонда? Это что за ротонда?

— Все я продала, все у меня было. Какие у меня были сережки с бирюзой и с аметистом. Я работала в поликлинике, и лучше меня из сестер никто не одевался. Потому что мне сестра из Москвы присылала. Эх, всего я поносила, всего покушала. Икорку кушала и рыбку…

— Рыбка-то вон и сейчас есть. Треска…

— Да и той нет…

— Если бы у меня был жив зять, я бы так не бедствовала…

— Вот, бери одеяло…

— Нужно оно мне, как на Петровку варежки!

— Да ты мне ее так отдай, впридачу…

— У меня давалка-то не на палке, была бы на жерде, совал бы везде!..

— Это сестрина кофта. Болела она крепко. Теперь схоронили… Осталась я одна, как куст обкошенный…

— А деньги-то на поминки приготовила ли? Припасла?

— А куда они мне? Я уж есть не захочу… Завоняю — придут, похоронят…

— Поверх земли-то не положут…

— Где этот цыган-то тут вертелся? Не видали? Я ведь ему полтинник за двугривенный сдала!..

— Уж он убег…

— Вы скажите, какая ваша цена?

— Ну, рублишку я дам…

— Рублишку?..

— Это же рухлядь, рвань!

— Ведь это — бывалочная вещь…

— Ей, может, сто годов!

— Самому тебе — сто годов!

— Вот всегда так. Пойдешь на базар, какая-нибудь очередь прицепится. Ну и стоишь…

— Я себе в питании не отказываю. Я тогда только себе отказываю, как придет пост. А в мясоед я себе ни в чем не отказываю.

— Я всех схоронила. Одним раком. Семь человек умерли одним раком.

— Меня все лечил еврей, да пользы никакой. Он терапеи лечит.

— У вас, говорит, рак в шестом, в седьмом поколении в крови.

— Вот она — хозяйка.

— Шапка беличья. На нее дождь пойдет, высохнет, и опять она такая же…

— Да больно дорого…

— Купи в магазине…

— Бульдозер на Луну запустить — это мы можем, а чтоб шапки свободно были, это мы не можем…

— Видал у галки свигалку…

— Он уж, почитай, с третьей живет…

— А чего тут дивного? Как раньше у цыгана лошади, так теперь у мужиков бабы…

— Америка нас не боится. Она нашей войны боится.

— А мы боимся ее техники. У нас таких орудиев нет.

— В Америке дамы с собачками гуляют, с веерами на лавочках сидят. А у нас этого нету.

— Он вчера бушевал. Он вчера был выходной.

— Нечего смотреть да разглядывать… Она ни разу не стиранная.

— Он у кого-то стянул велосипед. У него сроду велосипеда не было.

— Вы возьмете, другой возьмет, вот она и грязная!

— Он потому уехал, что он жену убил. Не жена она ему, а наложница…

— Дорого просите…

— Тут жила татарка У ней муж порезал Бориса и тоже скрылся…

— Чего там дорого? Эти деньги теперь, как мясо в жару…

— Мне на ремонт три ведь тыщи надо…

— Три тысячи?

— Старыми три…

— Тьпфу!.. Что ты все старыми считаешь?

— Мы ведь его, дом-то, ставили на старые…

— Да, бери, бери, не бойся! Она шунчовая. Дочка с фабрики принесла. Они там все чистое такое работают — полотенца фланелевые, шунчу…

— Хы! Все бывает. И у девушки муж помирает, а у вдовушки живет…

— Сама-то ты на гуще, а любишь на дрожках.

— У нас в улице как взялось гореть… В понедельник

дом сгорел. Во вторник. В среду — три дома… И чего горят?…

— Все, подчистую! Вор-то ворует, хоть стены оставляет, а пожар-то нет.

— Не говори. Вон у нас хозяева-то хоть вытащили так кой-чего, а квартиранты их и на работе были. В чем ушли — в том и остались. Одни фуфайки — ни ложки, ни плошки…

— Покажь, покажь!.. Сегодня — не Казанская!..

— Что? Денег жалко?

— Вон на вино им не жалко!

— Дуют, как квас в покос!

— Старая ты, а дура.

— Дура?! Это я — дура?! Скотина ты! Скотина и есть! Скотина безрогая! Я те дам — дура! Умная! Твоими бы мозгами мне задницу подмазать!

— У Клавди-то слыхала, чего было? Она свово на пятнадцать суток оформила Он отсидел, вернулся домой и говорит ей: «Я, говорит, там пятнадцать суток все парашу выносил да нюхал…» Взял горшок-то ночной, дети напрудили, налил ей полстакана… «Пей!» — говорит. Она не хочет. А он взял кочергу. «Башку, говорит, отшибу!» Ребятишки-та и говорят: «Пей, говорят, мама, ведь убьет». Ну, она и глотнула. И теперь милиция не знает, каким его судить судом. По какой такой статье…

— Что делается…

— Твой-то работает?

— Как же, заставишь его. Ходит к пристани кой-что выставя…

— Я снохе купила, да вот не хочет носить… Немодное!

— Плохо живете?

— Можно бы хуже, да некуда. Я ведь и то им говорю: вот придете к холодным-то ногам…

— Хуже нет, как брать коммунальных-то этих, каморочных. И по дому ничего не сделает, и в огороде от ней проку нет…

— А с ними разве можно ладить? Это — змеи. У нас в улице их много. Летом выйдут, я смотреть не могу! Я их еще зову — вешалки. Они на мальчишек-то вешаются. Прям вешалки и змей шипучий!

— Ну и молодежь пошла! Плюнешь в рожу — драться лезут!

— Разве это — базар? Вот в прошлое воскресенье…

декабрь 1970

Нищенский торг раннего лета…

На столах под небом и под навесами — желтоватое молоко, алебастровые яйца, марганцовая редиска, молодой лук зелеными пучками-колчанами, болотного цвета огурцы, белесые моченые яблоки и грибы летошнего засола… Деревянные ложки, сита, корзины из свежей лозы…

Благодаря толчее и многолюдству впечатление скорее отрадное, нежели унылое… Тем более что самое страшное — в стороне, скрыто за высоким серым забором.

А там просто стоят на привязи десятка полтора жалких колхозных кляч. Боже, что за одры — какие грязные, костлявые, шелудивые, со спутанными гривами и хвостами, со старческими распущенными губами…