Офицерский корпус Добровольческой армии: Социальный состав, мировоззрение 1917-1920 гг - Роман Абинякин

При исследовании предыстории Белого добровольчества большую роль сыграли материалы Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА, фонды 69 — A. M. Зайончковский, 2003 — штаб Верховного Главнокомандующего). Они отражают ситуацию в русской армии 1917 г., деятельность военно-патриотических организаций и кампанию по формированию первых добровольческих подразделений — ударных батальонов и «частей смерти», позволяя воссоздать ее целостную панораму. Полные стенограммы совещаний в Ставке Верховного Главнокомандующего и разнообразные приказы проясняют позиции высшего генералитета, а переписка, листовки, воззвания и статистические документы показывают отношение к происходящему офицерских масс. Фонд 409 — (послужные списки) и фонды отдельных полков проливают свет на сословную принадлежность и служебно-биографические особенности ряда будущих командиров Добровольческой армии.

По мере необходимости привлекаются документы Государственного архива Орловской области, которые ранее находились в областном партархиве и потому были закрыты для использования. Несмотря на немногочисленность, они помогают осветить частные, но неизвестные фрагменты. Так, благодаря подборке обращений и листовок корпуса генерала К. К. Мамонтова выявлено присутствие агентов Добровольческой армии в частях Донской армии для привлечения пополнений к себе.

Из опубликованных документов к работе привлечены боевые расписания, служебные доклады, переписка и финансовая отчетность добровольческих активистов. Неординарным, но ценным источником стали списки кавалеров ордена Святителя Николая Чудотворца и захоронений белых некрополей, преимущественно кладбища Сент-Женевьев-де-Буа.

Мемуарные источники представлены весьма широко как эмигрантскими изданиями, таки не издававшимися ранее и вышедшими только в последние годы в России. Среди них можно выявить несколько блоков. Прежде всего, это воспоминания лидеров Добровольческой армии — А. Л. Богаевского, В. К. Витковского, П. Н. Врангеля, А. Н. Деникина, М. Г. Дроздовского, А. А. фон Лампе, А. С. Лукомского, П. С. Махрова, Я. А. Слащова, Б. А. Штейфона. Они характеризуют общие вопросы и часто содержат неоценимую информацию по организации и моральному облику армии, однако в них нередко выстроена определенная, выгодная автору версия. Вторую, самую обширную группу составляют свидетельства рядовых офицеров добровольцев — марковцев Э. Н. Гиацинтова, В. А. Ларионова, С. Я. Эфрона, дроздовцев И. А. Долакова, A. B. Туркула, алексеевцев Е. Ф. Емельянова, Б. Пылина и др., включая чинов других армий. За небольшим исключением (лубочно обработанные мемуары Туркула и т. п.) они содержат весьма обыденные и откровенные наблюдения; особо это свойственно Р. Б. Гулю, Г. Д. Венусу, С. И. Мамонтову, С. М. Паулю.

К третьей группе относятся воспоминания современников и очевидцев, не входивших в Добровольческую армию: политиков (А. И. Гучков, М. В. Родзянко), общественных деятелей (А. А. Валентинов, Л. В. Половцов, В. В. Шульгин) и иных активных участников событий, в том числе и из лагеря большевиков (М. Д. Бонч-Бруевич, А. И. Верховский, И. Л. Кремлев). Зачастую они содержат интересные свидетельства, но страдают не меньшей субъективностью, особенно у А. Ф. Керенского и Н. В. Савича. В то же время близкое наблюдение происходящего способствует наличию упоминаний довольно ценных фактов (Г. Н. Трубецкой, В. Ф. Клементьев).

Полковые истории Корниловских, Марковских, Дроздовских и других отдельных частей являются крайне своеобразными источниками. Написанные непосредственными участниками (А. А. Байдак, В. Н. Звегинцов, М. Н. Левитов, В. Е. Павлов и др.) на основе личных дневников и письменных и устных воспоминаний однополчан, они включают целые многостраничные фрагменты с небольшими логическими связками. Несмотря на сильную предвзятость оценок, в них сконцентрирован богатый хронологический, списочно-служебный, идеологический и бытовой материал фактического плана, что позволяет уверенно причислить полковые летописи к четвертой группе мемуарных источников.

В качестве источников использованы и периодические издания эмиграции. Основная их ценность заключена в обширных персональных данных, содержащихся в многочисленных биографических справках и некрологах журналов «Часовой», «Вестник Общества Галлиполийцев», «Вестник первопоходника» и «Первопоходник». Кроме того, в них опубликовано множество кратких воспоминаний большинства офицеров, не сумевших издать их отдельно, но значение которых от этого не снизилось. К ним примыкают и современные отечественные издания, продолжающие эмигрантские («Военная быль», «Кубанец») или новые («Белая Гвардия»), где значительное место принадлежит перепечаткам их материалов.

Использованные источники разнятся по степени объективности. Казалось бы, наиболее достоверная информация содержится в служебных документах, не предназначавшихся для обнародования и отражающих реальное положение вещей — приказах по полкам, переписке, списках, отчетах, докладах, осведомительных листках «внутреннего» назначения. Но и они нуждаются в постоянной сравнительной перепроверке по смежным и параллельным документам. Личные архивные материалы конфиденциального характера заслуживают еще более осторожного подхода. Опубликованные мемуары обладают неоднозначной достоверностью: одни носят ярко выраженный лакированный характер, другие же достаточно откровенны.

Таким образом, необходимо новое, единое осмысление формирования и эволюции добровольческого офицерства в социально-мировоззренческом и социально-психологическом аспекте, переход от описания отдельных особенностей к его анализу и осмыслению. Социальная характеристика офицеров Добровольческой армии произведена в самом широком смысле, включая принадлежность к староармейской структуре и положение в ней, учтены чины и особенности чинопроизводства, служебно-должностные продвижение и преимущества, уровень потерь, устойчивость в движении, степень добровольности и по мере возможности (обусловленной качеством источников) — сословное происхождение и национально-конфессиональный состав. Для этого собраны и систематизированы обширные персонально-биографические данные более 7 тыс. офицеров. На этой основе стало возможным впервые установить конкретные цифры, характеризующие социальный облик добровольческого офицерства. Нами выявлены и проанализированы такие мировоззренческие компоненты, как мотивации, самовосприятие, социальная мифология, внутрикорпоративная иерархия, система ценностей, — в тесной связи с их практическим воплощением и обусловленностью исходными социокультурными особенностями. Необходима постановка проблемы борьбы за власть белого генералитета как постоянного и влиятельного фактора существования Добровольческой армии, что позволяет выявить противоречия в развитии не только внутри нее, но и в Белом движении в целом.

Наконец, нельзя не поблагодарить людей, оказавших влияние и содействие в рождении данной книги. Прежде всего, следует выражение огромной признательности доктору исторических наук, профессору Сергею Тимофеевичу Минакову, декану исторического факультета Орловского государственного университета. Формулирование темы в столь нетрадиционном аспекте является его удачной научной находкой. Автор очень многим обязан С. Т. Минакову. Ценные советы и рекомендации, чрезвычайно мягкие замечания и общий высочайший уровень интеллигентности и культуры делали и делают работу с Сергеем Тимофеевичем крайне интересной, продуктивной и приятной.

Трудно преувеличить благодарность доктору исторических наук, старшему научному сотруднику Института российской истории РАН, Генеральному секретарю Международной ассоциации исследователей революции в России Владимиру Прохоровичу Булдакову за ряд неоценимых рекомендаций.

Большое спасибо всем, кто оказывал любое содействие на всех этапах работы — покойному доктору исторических наук, профессору Евгению Иосифовичу Чапкевичу, главному редактору военно-исторического журнала «Военная быль» Андрею Сергеевичу Кручинину (г. Москва), а также моим родителям Галине Алексеевне и Михаилу Михайловичу и жене Татьяне.

Глава 1

Добровольчество в 1917 году

1.1. Начало конца: Русская Армия после февральской революции

Российская монархия, столкнувшись в начале XX в. с серьезными внешними и внутренними потрясениями, оказалась неспособной к трансформации в духе времени и рухнула под собственной тяжестью. Однако Февральская революция не разрешила комплекса политических и социальных, экономических и культурных проблем, а, напротив, обострила их. Естественно, перемены коснулись прежде всего армии — наиболее действенной силы реализации государственной политики. И военные начали склоняться к ее корректировке еще до февральских событий.