Фаэрверн навсегда (СИ) - Лесса Каури

— Ты не боишься меня?

Язвительный смех был заразителен. Викер даже улыбнулся, слушая этот заливистый ядовитый колокольчик.

— Только попробуй!

— Не стану… Кажется, ты спасла мне жизнь… Я помню, как умирал…

— Ну хоть что-то, — усмехнулась она.

Тени постепенно растворялись в свете свечного огарка.

Молодая женщина сидела за столом напротив кровати, сцепив тонкие пальцы под подбородком. К спинке стула был прислонен деревянный посох, увидев который он машинально сжал пальцы правой руки, будто ухватил меч. Незнакомка заметила, кивнула в дальний угол комнаты.

— Там твои игрушки, паладин! Когда я уйду, можешь взять обратно!

“Я ей не игрушка, Астор! Так и передай!” — “Скажи ей это сам, брат! Или ты боишься шагнуть через порог её покоев?” — “Не боюсь, но…”

Воспоминания обожгли, будто кипятком. Ошибка говорить льнущей к тебе женщине, что ты её не любишь. Смертельная ошибка — если льнущая к тебе женщина — королева! Вот и объяснение ощущению холода между лопатками! О! Он знает это ощущение! Рана не первая и не последняя на его шкуре! Хотя… смертельная — первая!

Паладин вскинулся, оперся на руки, чтобы сидеть с ровной спиной. Тело оживало заново после долгого сна, и теперь он вполне понимал его природу!

— Ты спасла меня? — с изумлением спросил он, начиная всё чётче различать личико сердечком, подбородок с ямочкой, аккуратный маленький нос и любопытные ореховые глаза, блестящие из-под ярко-рыжей челки. — После всего, что мы сделали в Фаэрверне?

— Рада, что сознание, а вместе с ним и память, возвращаются к тебе! — совсем нерадостно ответила она. Помолчав, добавила: — Благодари Великую Мать! Я не могла нарушить её заповеди!

— Эту лжебогиню? — вскинулся Викер. — Никогда!

— Чтоб ты сдох, Воин Света! — сквозь зубы прошипела она и выставила перед собой руки со скрюченными птичьей лапой пальцами. — Выцарапала бы тебе глаза, паладин, да сан не позволяет!

Помолчали.

Несколько раз глубоко вздохнув, он спустил голые ноги на пол и тут только заметил, что на нём длинная рубаха, в каких коротают ночи старики в холодных постелях. Только ночного колпака на хватало! Стыдливо спрятал босые ступни под кровать и принялся оглядываться в поисках одежды.

Рыжая ведьма швырнула ему сверток, и исподнее больно хлестнуло по лицу. Правда, пахло чистым — не потом и кровью. Встала, подошла к двери.

— Одевайся, я не смотрю!

За створкой завозились, постучали.

— Ваш ужин, госпожа! И тёплое вино с пряностями для вашего мужа, как вы просили!

— Для мужа? — заинтересовался Викер.

Рыжая не ответила. Приняла у служанки поднос, поставила на стол. Монетка блеснула и скрылась в ладони подавальщицы. Та ушла, непрерывно кланяясь, с любопытством поглядывая на одевающегося мужчину.

— Мне следовало сказать ей, что я — монахиня запретного Ордена, чей монастырь паладины Его Первосвященства сожгли? — понизив голос и отойдя от двери, произнесла она. — А ты — один из тех самых паладинов, которого пытался пришить кто-то из своих? Очень мудро!

— Действительно, — пробормотал Викер и оглядел себя.

Штаны и сапоги, слава Единому, остались прежними. Вместо красной куртки — поношенная, но чистая рубаха с чужого плеча — тесновата, рукава коротковаты.

— Что будешь делать? — поинтересовалась рыжая, садясь за трапезу. Протянула ему бокал. — Выпей, это придаст силы!

Он помедлил, прежде чем взять. Она поддалась на уловку, поморщилась, пояснив:

— Пей, не отравлю! Для того, что ли, я тебя лечила?

Викер принял бокал и отсалютовал им, отдавая дань уважения женщине, которая его спасла. Что бы там не происходило между богами, неблагодарным потомок древнего рода ар Нирнов никогда не был!

— Твоё здоровье, тэна! — сказал он и осушил бокал до дна. Тепло растеклось по венам, заставило быстрее биться сердце и почти изгнало холод оттуда, где его поселил предательский кинжал…

Астор, как же ты мог это сделать? Неужели страсть к женщине настолько затмила твой разум, что заставила поднять руку на брата?

Оловянный бокал в руке оказался смят, как простой лист бумаги. Викер сумрачно посмотрел на него и, отбросив в сторону, сел за стол. И спросил сам себя:

— Что буду делать?..

Рубашка, которую я раздобыла паладину, была ему маловата — натягивалась на фактурных плечах, обнажала темный волос на груди. Фигура у мужика была что надо, мне следовало это признать. Впрочем, в паладины других не брали, существовали строгие параметры для отбора, которых Первосвященник и его приспешники придерживались. Воины Света должны были нести людям силу и привлекательность Нового Бога, и они ее несли, зачастую подтверждая огнем и мечом. Эта история началась лет сто назад, когда заброшенный окраинный культ дотянулся до столичных высот. Отец нынешней королевы Атерис, Джонор Великолепный, привечал странников и калик перехожих. Одним из таких оказался священник Нового Бога, бедный как церковная мышь, честный и велеречивый. Он сумел удивить короля желанием говорить правду и заинтересовать новой верой. За два десятка лет ‘церковная мышь’ доросла до личного исповедника короля, а когда тот скоропостижно скончался — и был похоронен уже по новому обряду, кстати! — исповедник стал официальным опекуном двенадцатилетней наследницы престола и уже через пару лет — Первосвященником Вирховена, моей родины. И вот тогда-то он и явил миру истинное лицо поборника веры. За последние годы храмы Семи сменили назначение, став храмами Единого. Не трогали лишь вотчину Великой Матери, стоявшей во главе Семи, богини, больше других любимой и почитаемой народом. Но несколько месяцев назад королева тайно подписала указ, по которому все имущество Материнской церкви должно было быть передано Церкви Единого, духовенство разогнано, а сама вера объявлялась тёмным наследием прошлого и запрещалась. Настоятельница моего монастыря, мэтресса Клавдия, узнала об этом из секретного донесения, полученного пару недель назад от Верховной Матери Сафарис, вынужденной покинуть страну. Она сразу же начала отправлять монахинь и послушниц по домам, желая спасти их от участи, постигшей другие монастыри — слухи до нас доходили самые страшные. Однако некоторым сестрам, как и мне, некуда было идти. Другие же — как и я! — остались не поэтому, а потому, что не желали предавать Великую Мать, именем которой несли добро и исцеление сотням людей. Когда превосходящие силы паладинов явились в Фаэрверн, мы их ждали.

Воины Света не брали силой моих сестер. ‘Не попрание греховной плоти, но уничтожение!’ — так сказал один из них, облаченный в позолоченные доспехи командира. Рана у меня на боку обеспечила меня пропитавшейся кровью одеждой и смертельной бледностью, монастырские практики позволили не дышать некоторое время, пока воины осматривали сестёр и добивали раненых. А затем дым поднялся к небесам, скрывая облачный лик Великой Матери, её глаза, полные слёз. Мэтрессу, избитую, вывалянную в грязи и распятую, привязали к алтарю, откуда огонь начал свой жадный путь к крышам монастыря.