Пламя под пеплом - Ружка Корчак

Все стремительнее разворот событий, все острее мрачное ощущение несчастья. Поспешно и беспорядочно эвакуируют жен советских командиров; удирает партийная верхушка. Следом устремляются толпы евреев, осаждающих поезда, забитые откатывающимися на восток войсками.

Не прекращается бомбежка. Город объят огнем. Жилые дома и архитектурные памятники в развалинах. Оглушительный грохот разрывов и всепожирающее пламя, а в коротких промежутках между бомбежками — у продовольственных магазинов гигантские очереди за хлебом.

На второй день войны улицы запрудило движущимися толпами. Человеческий поток мечется под тяжкий грохот авиационных бомб, и, кажется, нет силы, способной его остановить. На восток! На Минск! Бегут в одиночку, десятками, сотнями — скорей убраться отсюда подальше, не попасть немцам в руки! Спастись! Говорят, они уже вошли в Каунас, захватили многие литовские местечки и ускоренным маршем движутся на Вильнюс.

Поначалу еще ходят поезда. Люди в ужасе, граничащем с умопомешательством, штурмуют вагоны, втискиваются вперемешку с красноармейцами. Стихия бегства заражает и тех, кто еще остался в Вильнюсе из большого халуцианского лагеря.

Вспыхнувшая война застигла движение расшатанным изнутри, потрясенным последними высылками в Сибирь, загнанным в подполье. Руководство, не прекратившее своей деятельности, наметило с началом войны новую линию: большинство активистов обязано покинуть город, чтобы активно бороться с врагом в рядах Красной Армии. Но ясно, что и в Вильнюсе будет большая работа, ведь многим евреям не удастся уйти, а перед глазами — пример Варшавского гетто, которое существует уже два года. Решено оставить на месте Абу Ковнера, Хайку Гроссман и Моше Балоша — членов руководства.

Ребята, оставшиеся в отрядах, самостоятельно собираются в группы и снова уходят от немцев. Теперь они стремятся дальше на Восток, как стремились в недавнем прошлом в Вильнюс. А дороги забиты беженцами, толпами мужчин и женщин, бросившими нажитое трудом целой жизни; они идут, обуреваемые страхом, отчаянием, ненавистью. Немногие доберутся до цели, немногим удастся перейти старую советскую границу (до присоединения Прибалтики)- и очутиться на еще не захваченных немцами территориях. Эти получат возможность бороться за жизнь. Тех же, кто застрял на дорогах, в полях и садах, ждет уничтожение.

Немцы продвигаются молниеносно. Они уже заняли Вильнюс и повернули на Минск. Непрерывно бомбят дороги. Путь усеян трупами беженцев и красноармейцев, разбитыми танками и автомобилями. Непрекращающиеся разрывы. Вонючая гарь. Агония умирающих. И внезапно — тишина, но она только усиливает страх, кажется еще более жуткой, чем бомбежки и огонь пожаров.

На шоссе — немцы; издали можно различить свастику на штандартах.

Первые немецкие подразделения появляются не со стороны Вильнюса, а с противоположной стороны, с востока, оттуда, куда пытались пробраться беженцы. Это — облава на тех, кто не успел уйти. Шоссе, забитые спасающимися, внезапно пустеют. Затем запруживаются снова, теперь уже немецкими колоннами, идущими победным маршем.

Поток беженцев рассеялся по окольным дорогам, лесам и полям. Куда угодно, только подальше от шоссе!

Застигнутых на пути "арийцев" — их меньшинство — немцы отправляют по домам. Евреев задерживают, объявляя, что они будут направлены в "арбейтслагер" — трудовые лагеря. Это — первые жертвы из числа еврейского населения Вильнюса.

Очень многих выдают крестьяне, у которых измученные зноем беженцы просили крова или глоток воды. Со злорадной ухмылкой хуторяне передают немцам "еврейских коммунистов" (по их понятиям, каждый еврей — коммунист), радуясь поживе, достающейся им от жертв. С топорами и вилами охотятся они за спасающимися от немцев, так нашли смерть многие, кто не осознавал подлинного масштаба ненависти к евреям.

Положение становилось все отчаяннее: враги повсюду. Одно осталось — вернуться; возвратиться туда, откуда бежали; в Вильнюс, над которым поднята свастика.

Это тоже удалось лишь немногим.

ВОЗВРАТИВШИЕСЯ ИЗ БЛУЖДАНИЙ ПО ДОРОГАМ НАШЛИ Вильнюс другим.

Немцы овладели городом 25 июня. Сразу же начались грабежи.

С 27 июня на улицах стали хватать евреев и отправлять на принудительные работы. Назавтра к магазинам и амбарам выстраиваются две очереди: раздельно евреи и неевреи. Порой выстаивают по три—четыре часа за килограммом хлеба. За несколько дней со времени вступления немцев в город все неузнаваемо изменилось, и хлебные очереди стали первым вестником этой перемены. Хлеб в те дни добывался с боем. Евреи становились в очередь вместе с нееврейским населением с пяти утра, и всюду христиане тыкали в них пальцами, над ними измывались литовские полицейские. Евреек гнали из очереди палкой и кулаком. Те, кого не выдавала наружность, прокрадывались за хлебом в арийские кварталы. Так с первых же дней войны спала личина солидарности и братства, которой прикрывались ранее многие литовцы.

6 июля комендант города фон Нейман издал приказ: с 8 июля каждый еврей обязан носить "шандецейхен" — позорный белый квадрат с желтым кружком диаметром 10 см и с большой желтой буквой "Ю" (юде) в центре.

С 8 июля евреям запрещено ходить по главным городским улицам.

15 июля новый комендант города Цанфениг меняет еврейское клеймо: теперь это белая нарукавная повязка с желтым щитом Давида.

До этого момента еврейская община ежедневно посылала 1300—1500 евреев на принудительные работы. Отныне евреев на работу конвоируют облавщики ("Ипатингас-Бурис" (специальный отряд)- особый штурмовой отряд, набранный из числа литовских студентов для борьбы с евреями, под предводительством начальника гестапо Вайса. Евреи прозвали их "хапунес"-облавщиками.). К вечеру отпускают домой.

Многие евреи, ходившие в те дни на работу по разнарядке еврейской общины и имевшие на руках "шейны" рассказывали о случаях, когда облавщики хватали евреев, а немцы этих евреев освобождали.

13 июля. На улицах автомобили гестапо. Они останавливаются возле еврейских квартир. Входят немцы, приказывают мужчинам одеться, взять с собой мыло и полотенце. Успокаивают плачущих женщин, заверяя, что забирают их мужей только на работу. В этот день увели 2000 евреев. "Очищены" улицы Новогрудская, Снипишки, Стефаньская и другие.

14 июля. Четвертый день уже орудуют облавщики. Сегодня они увели с собой евреев из квартала Заречье. Впервые никто из евреев не вернулся с работы.

Отныне людей хватают каждый день. Иногда считаются с "шейнами" ("Шейн" - удостоверение. Знаменитый в гетто термин, который будет часто встречаться на страницах этой книги.), но облавщики-литовцы рвут удостоверения и арестовывают их владельцев. Мужчины начали прятаться.