Экстерриториальность - Анатолий Найман

2

Куст, изгибы судьбы,как Минотавр и Минюст,выводящий в шипы,больше не куст, а Пруст.

Сгинул лес, где егодядя Том как фантомокружающегозвал, пугаясь, кустом.

То, как, дрожью пронзен,прыскал он кровь и трясбелый прах в чернозем,было не битвой рас,

а франтовской примеркойслов корневого гнезда,скрытого бутоньеркойаристократа-куста.

«После северозападного, ночью вывшего «у!»…»

После северозападного, ночью вывшего «у!»,стало бело и ровно и, так сказать, красиво.Но все равно летунью, севшую на метлу,утром еще, как пьяную, боком к метро сносило.

В городе снежная буря – развлеченье, эффект.Фары и в окнах свет тут компаньоны плохие,как для небесного пламени – тусклые догмы сект.Что тебе люки, снег? Что вам асфальт, стихии?

Только и радость, что ночь, только пурге и надежд,что балдахин, обрушивающий кружево паутины:белые вспышки хлопьев – и слепота промеж,как экран за мгновение до начала картины.

Что ж это нам показывали? То ли, как хорошистены цивилизации? То ли, как плющат сушукости воды и воздуха? То ли, что у душиу мировой есть способы сплачивать наши души.

«Здесь кукушка из лесу благовестит…»

Здесь кукушка из лесу благовестит,дескать, вот, пощусь и тащусь.И глотает гусеница пестицид,от себя, мол, сама лечусь.

Это в городе пьют с карамелью чай,но пути туда топь да гать,топь да гать километров тыща, считай,не видать отсель, не слыхать.

Это там телевизорный есть король,на все руки мастак-мудрец.А у нас он ноль, босота и голь,на дырявой дуде игрец.

А ведь мы уж не то чтоб совсем куку,не шаляй-валяй – ведь у насжмудь-страна приснилась раз мужикуи не Шауляй – Каунас!

И хоть наша кровь не из тех европ,а сама собой по себе,но на вкус и запах она – укроп,истолченный с солью к зиме.

Да не с той, что под веки сует себя,солью зренья. А с той, что с веквдруг слетает на теплую пыль, шипя,как сухой не вовремя снег.

Ars poetica

Ю.К.

Исторгни тост не тостИз говорения:– За безответственностьСтихотворения!За звук, не в очередьНа штамп ко вкладышу,Не чтобы речь тереть,Упавший на душу.Не за в морщинах лобИ палец к темени —За вереницу словБез роду-племени.За все, что числитсяКак безыдейное —Пей за бессмыслицу,Возню постельную,Бузу базарную…За непохожееНа жизнь!Чтоб шарм ееПочуять кожею.

«Что-то глаз и ухо дразнит…»

Что-то глаз и ухо дразнит,мелко-мелко мельтеша:дескать, глория сик транзит, —и давай кряхтеть душа.

Как в котле у юной ведьмы,вскиснувшее вещество:не иметь бы, не иметь бы,не иметь бы ничего.

Ни готовить тайной встречи,ни шутя орехи грызть,ни роскошествовать в речи,ни сосчитывать корысть.

…А куда же ты глядела,когда девочкой была?Для чего искала делаи узор, как сеть, плела?

Вот и колет твой же острымплавником тебя улов.Щиплет йод. Не пир, не постригжизнь. Не память. Жизнь из слов.

На Волге

Волна набегает, и берег давай говорить —о веслах, винтах, парусах и канатных паромах.Она отвечает, но речи потеряна нить.Доносится лишь: – Я не дура. – Я тоже не промах.

И было б забавно взаимное их хвастовство,не бейся там сдавленный всхлип и мольба. Опозданье —от века в ней свойство натуры, тогда как егонатуры ядро – неназначенных встреч ожиданье.

Лаская губу ль его заячью, волчью ли пасть,щекочет она изъязвленное ею же нёбо.И чья, непонятно, в их кашле натуга, чья власть.И кто задохнулся, она или он? Или оба?

«Коровки божьей, жука и мухи…»

Коровки божьей, жука и мухитрепещут крылышки и дребезжат,и застревает в безвольном ухе,чего не ловит надменный взгляд.

Ты, желтосиняя в алмазной крошкестрекозья выставленность арт-нуво,когда фацетки двуглазой брошкии есть искусство – да ну его!

Вы – цацки, вы – ни на что не годныйбез толку мечущийся блеск и гул,изображающие то почетный,то стерегущий нас караул.

Рука, прихлопни их, по треску дробив параде казнь признав. Но не угробьулитку пламени и кокон крови.Неповторимы огонь и кровь.

«Всё, я уже ничего не знаю…»

Всё, я уже ничего не знаю.Не слышу даже того, что сам бормочу.Из дел – заснув в октябре и очнувшись к маю,сдать кровь и мочу – единственное по плечу.

Мне кто-то знаком, но кто, я не уверен.Я что-то должен, только не помню что.Не разберу, кто ангелом смотрит, кто зверем.Несу, что ни попадя. Но хоть не вру зато.

Потому что не различаю неправду, правду.Путаюсь, что мерещится, что наяву.Всё отбирают. Взамен оставляют мантру:«жив – выживаю – жизнеспособен – живу».

Из Беранже

Здравствуйте, дорогие. А где сестра?В шапке кудрей, с антрацитовыми глазами.Дома оставили, слишком стала стара.Маска морщин с пепельными волосами.

Зря. Замысел, он как свет: всегда милосерд.Вы, например – не хотели, а ведь пришли же.Белая ковка локонов, татуировка черт —вот что в фокусе. И никого нет ближе.

Правда: ступайте за ней, будьте уж так добры.Пусть увидит, что согнут, но что встречаю стоя.

Конец ознакомительного фрагмента.