По рукам и ногам. Книга 1 - Шеол Анна

Он был выше меня ростом на полторы головы. И обладал неплохим, навскидку, телом. И очень неприятными глазами, они-то и смутили меня больше всего, заставив впериться в пол без возможности что-то ещё рассмотреть. И не надо. Мне стоит усвоить, что любопытство в таких историях лишнее.

– Ну и как зовут тебя, напомни? – почти равнодушно поинтересовался мужчина, оглядывая меня с головы до ног. Без особого интереса, к счастью. Интерес пропал ещё на уровне груди.

– Роуз. Розмари Майер.

Он сосредоточенно хмыкнул, будто прикидывая что-то у себя в голове.

– Официантка, значит? – ухмыльнулся многозначительно.

Как-то с намёком на ролевую прозвучало, мерзенько. Я глянула на него исподлобья. Вся благодарность за спасение стремительно улетучилась.

– Вроде того, – мрачнее не придумаешь.

– Скажи мне, моя маленькая официантка, – он почти губами приник к моему уху, – а ты девственница?

В первые секунды даже взяла оторопь.

– Вроде того, – снова повторила я на манер заевшей пластинки, надеясь, что никто больше этой беседы не слышит.

– Прекрасно, – тот мгновенно отстранился и обернулся к хозяину кафе. – Чейс, я с выбором определился.

– Великолепно, – низкорослый, полный мужчина тут же засуетился вокруг нас, – отличный выбор, господин Ланкмиллер. Вот только она неопытная.

Это? Это Кэри Ланкмиллер, владелец судостроительной корпорации, тот, с гаремом?

– Тогда ещё более отличный выбор, – он ответил ехидной ухмылкой на слова владельца бордель-кафе, – даю два часа подготовить документы на эту прелесть. Потом я пришлю машину.

С этими словами он вышел.

А я осталась стоять, в оцепенении уставившись на дверь.

Подождите, давайте отмотаем назад. И я скажу что-нибудь другое, подверну ногу, чтобы не оказаться здесь, умру и самозакопаюсь на заднем дворе. Давайте отмотаем назад, пожалуйста. Потому что иначе выходит, что меня…

Меня только что купили в качестве игрушки для постельных утех.

2. Гарем строгого режима

Вообще-то, по документам, не только девочки из борделя, но и весь обслуживающий персонал, за редким исключением, являлся собственностью бордель-кафе. И я, точно так же, как и остальные, оказалась здесь не по доброй воле, а по велению случайности и давно уже должна была числиться в списках местных куртизанок, если бы не моя невинность. Хозяин решил придержать «ценный товар» для богатых клиентов, у которых фетиш на подобные дела, а пока таковые не объявились, назначил меня официанткой, чтоб не дармоедствовала. Потом все это забылось постепенно, и я так и осталась разносить еду.

Зарплаты нам не платили.

Чаевые отбирали, если не успеешь заныкать вовремя и спрятать неподозрительно. Кафе, правда, предоставляло работникам что-то вроде завтрака и ужина, но порции были нищенские, иногда и едой-то язык не поворачивался назвать. Так что ноги часто подкашивались прямо в разгар смены. Чейс был скрягой из скряг, и содержание целого штата невольников на подножном корму явно обходилось ему дешевле среднерыночных зарплат и социальной страховки.

После появления Феликса, правда, мои финансовые дела пошли несколько на лад. Нейгауз был личностью загадочной и таинственной. Он остановился в гостинице, два этажа которой занимало наше заведение с примыкающим к нему общежитием работников. Магнат от мира сладостей и кофеен был нашим частым посетителем, испробовал всех мальчиков больше от жажды приключений, чем от потребности. А по вечерам долго сидел за любимым столиком с одной из местных газет.

Мы с ним довольно быстро нашли общий язык и расставались хорошими друзьями, когда он уезжал. Я была несказанно благодарна ему за оказанную услугу. Благодаря новоприобретённому навыку я завязала с голодными обмороками, даже начала серьёзно откладывать на побег, правда и этот сомнительный жизненный успех обходился совсем не дешёвой ценой. Да и побег теперь плакал горькими слезами, судя по всему.

На кухне стоял шум, звенели тарелки, и в большом, покрытым слоем жира котле опять готовилось какое-то вряд ли съедобное варево для местного персонала. Я сидела на табуретке в углу, безучастно уставившись на запачканный пол. В дверях появилась Зои:

– Ты чего сидишь вся убитая горем? Не представляешь, как тебе повезло!

– И как же мне повезло? – я, вздохнув, угрюмо уставилась на неё. – «Здрасьте, я ваша новая подстилка», – выразительно взмахнула руками, изображая предстоящий эпизод знакомства с Ланкмиллером. Более… глубокого.

– Всё лучше, чем тут в борделе, – резонно заметила начальница. – Гарем и наше заведеньице – это как небо и земля. Наложниц всё ж не заставляют работать, только сидишь себе, следишь, чтоб кожа мягкая и гладкая была. Ну, и… сама понимаешь.

Её трактовка была вольной и, пожалуй, слишком простой. Но поспорить с ней было трудно.

Зои исчезла минут на десять, потом вернулась с чёрным кейсом и объявила, что бумаги на меня готовы, так что лучше бы нам поторопиться, потому что водитель уже ждёт. Я поднялась с табуретки и, как кукла, отправилась вслед за ней на деревянных, совершенно негнущихся ногах, как будто чужих.

На заднем дворе действительно уже стояла машина. Огромный чёрный джип.

Начальница перебросилась парой вежливых выражений с водителем и с натянутой улыбкой передала ему документы. Тот отворил заднюю дверь, многозначительно глядя на меня. Перед тем как опуститься на сиденье, я украдкой оглянулась назад, на вывеску «Шоколада», при свете дня притушившую свои многочисленные огни. Не было ничего сентиментального в том, чтобы прощаться с такой работой. Но сколько бы Чейс меня ни гонял, сколько бы смен подряд ни ставил, моё тело всегда оставалось у меня, только я была вправе распоряжаться им, хоть и не всегда делала это мудро. Но лишиться и этого означало потерять всё, что у меня осталось. Это осознание душило, жалило, и ужиться с ним было трудно.

Дверь за водителем захлопнулась, глухо заурчал мотор. Машина дернулась, толкая свою тяжёлую тушу вперёд по брусчатой мостовой, и в стекло почти сразу забарабанил мелкий противный дождь.

Больше на бордель-кафе я не оглядывалась.

Ехали мы довольно долго. Стоило ожидать, что резиденция Ланкмиллеров находилась, скорее, вдали от пивнушек, публичных домов и прочих злачных местечек Шеля. Автомобиль плавно затормозил у внушительной высоты ворот в верхнем городе, обители благополучных. Водитель приоткрыл заднюю дверцу, помогая выбраться. Мы прошли через огромный, поразительной красоты сад, который тотчас забирал сердце и душу у того, кто в жизни ничего красивее покоцанной тарелки не видел. Снаружи имение было просто огромным, так что напоминало скорее дворец, чем загородный дом. Четыре этажа и широкие, скруглённые кверху окна по краям дома с витражами на месте стёкол. Та дверь, через которую меня провели внутрь, наверняка была чем-то вроде чёрного хода, слишком уж маленькая и неприметная для такого особняка, помогала избежать излишества церемоний.

Я не успела толком ни вздохнуть, ни осмотреться, ни поздороваться, как меня с порога водворили в светлый, чем-то химически резко пахнущий кабинет с кучей перегородок. Без всяких прелюдий меня окунули с головой в то, что здесь называлось «полное медицинское обследование». На мой скромный взгляд, оно было даже слишком… полное. Я ощущала себя несчастной землянкой, которую на свой корабль утащили пришельцы и ставят чуть ли не вверх ногами, только чтобы побольше узнать о моём здоровье. Открой рот, скажи «а», нагнись, повернись, потянись, ложись, дыши ровно, не дыши вообще, расслабься, теперь напрягись. Какие-то проводки, пищащие аппараты, молоточек, которым мне знатно вдарили по коленкам. Даже вену на руке отыскали и, невзирая на мою анемичность, набрали, по ощущениям, целый литр крови.

В конце концов этот кордебалет завершился, мне, совершенно изможденной, выдали местную одежду взамен официантской формы: дефолтное серое платье, не примечательное ничем, кроме на удивление приятной ткани.