Кигель Советского Союза - Юлия Александровна Волкодав

братьев, держал под мышкой – ручку оторвал ещё Борис. Или Вовка? Наверное, Вовка. На том всегда вещи горели, хотя мать миллион раз просила быть бережнее: младшему донашивать.

– Марш в комнату! – рявкнула мать и пошла за ним следом.

Только закрыв дверь и привалившись к стенке, спросила устало, что не поделили с Сашкой и почему сын такой довольный.

– Пятёрку по пению получил! – отчитался Андрей, раздеваясь и поглядывая в сторону стола.

Есть хотелось неимоверно, а на столе уже ждала тарелка затирухи – жидкого супа из воды и муки.

– Лучше бы ты по математике пятёрку получил. Что это за предмет такой, пение? Велика наука – песни голосить. А с Сашкой что? Садись ешь. Руки помой!

Чтобы помыть руки, надо идти на общую кухню, а там наверняка ещё торчит недовольная Сашкина мать.

– У меня чистые, мам! А Сашку я просто пихнул, чтобы не болтал лишнего. Не бил я его.

– Лишнего?

Андрей нахмурился. Вдаваться в подробности не хотелось, но надо говорить, раз уж начал, мать не отстанет. Иногда он даже жалел, что матери до всего есть дело: до его оценок, до разбитого колена, до чистоты его рук. На того же Сашку, да что там, на почти всех ребят из его класса взрослые почти не обращали внимания. Поел, да и ладно, иди, своих забот море.

К счастью, на кухне уже никого нет, только бельё, матерью забытое, булькало в выварке. Андрей нарочно долго мыл руки, надеялся, что мать отвлечётся, забудет, о чём шёл разговор. Но когда она забывала? Стоило вернуться в комнату, как прозвучало грозное:

– Ты не ответил.

– Да глупости, мам. Сашка говорит, что наш папа не на фронте погиб.

Андрей отвечал ровным тоном, берясь за ложку. Потянулся к куску хлеба, оставшемуся от завтрака.

– А ты? – таким же ровным тоном поинтересовалась мать.

– А я что? В зубы я ему дал, – неохотно признался Андрей. – Написано же на плакате: «Не болтай». Вот пусть и не болтает.

Аида Осиповна покачала головой, но больше ничего не сказала. Потянулась за противнем, который каждое утро убирала на шкаф, подальше от глаз Андрея. На противне маленькие подушечки из муки и сахара. Она делала их вечерами, а днём продавала на рынке, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Андрей твёрдо знал, что таскать конфеты нельзя. Если он их съест, у матери не будет денег, чтобы купить ещё сахара и муки. И чего-нибудь к завтраку и обеду. Потому что на две их иждивенческие карточки не прожить. А у них, в отличие от соседей, даже огорода нет. Комнату-то им выделили, а землёй кто сейчас поделится? Да и не успело бы ничего вырасти, даже если бы дали им клочок суровой сибирской земли. Аида Осиповна молча выбрала самую пухлую подушечку и так же молча положила её на стол перед сыном. Не замечая или стараясь не замечать, что со вчерашнего вечера конфеты слегка «похудели». Андрей знал, что нельзя есть подушечки, предназначенные на продажу. Но ведь можно их облизать, не уменьшив общего числа.

– От Вовки письмо пришло, – сказала мать всё так же спокойно, но Андрей тут же вскочил, забыв и про недоеденный суп, и про конфету. – Да доешь ты сначала. Хорошо всё. Жив, здоров.

Но Андрей уже не мог думать ни о чём другом. Схватил затрепавшийся по дороге треугольник, быстро развернул и начал читать. Оба брата на фронте, сражаются за нашу родину. И только он, самый младший, дома. И даже сбежать на передовую нельзя. Далеко бежать-то придётся из Сибири. Да и как мать оставить? Вот и Вовка пишет, что он, Андрей, теперь за старшего в семье, пока Борька не вернётся. А вернётся он только, когда фашистов разгромим. Но это скоро, наверное. Можно потерпеть.

Андрею и на фронт очень хотелось, ведь читал же он в газете про детей полка. И старшим быть ему нравилось. А то всегда младший, надоело уже! Хотя Андрей знал, что самый любимый. Мать сама про него говорила «моё позднее счастье». Когда думала, что Андрей давно спит и не слышит.

– Дочитал? – сурово спросила мать. – А теперь доедай, горе моё! И уроки делать, живо! На улицу сегодня ни ногой.

Андрей вскинул голову. В глазах ни обиды, ни мольбы. Только живой спокойный интерес. Мол, почему такая несправедливость?

– Потому что бить одноклассников в зубы нельзя, – пояснила мать ровным тоном. – Даже если они… кхм. Даже если они балбесы, Андрей. И поможешь мне бельё отжать и повесить.

– Помогу, мам, – весело согласился самый младший Кигель, который теперь остался за самого старшего. – Обязательно помогу!

***

Петь Андрею нравилось всегда. «Скажи за меня всё, что я не сумею, песня моя». Эти строчки он спел, уже став популярным артистом. Да и сами они появились много позже. Но чувствовал так Андрей ещё в детстве. Когда переполняли эмоции, будь то тревога военных хроник или радость наступившей весны и скорых каникул, выливались они в песни. «Вставай, страна огромная», – выводил он тонким мальчишечьим голосом вслед за репродуктором. Или «А ну-ка песню нам пропой, весёлый ветер», шагая из школы и норовя наступить в каждую лужу. Жаль, что не рука об руку с верным другом, конечно. С друзьями у Андрея были проблемы. Все его дворовые друзья-товарищи или остались в Москве, или эвакуировались с родителями куда придётся. А с местными сельскими ребятами Андрей взаимопонимания не находил. Они не очень-то интересовались учёбой и после уроков, а иногда и вместо помогали матерям в поле, в огороде, во дворе. Многие, несмотря на юный возраст, умели и за скотиной ходить, и дрова колоть. Скотины у них с матерью не было, а вот дрова Андрея волновали. Печку топить каждый день надо, и смотреть, как мать унижается, упрашивает соседа-старика, одного из немногих оставшихся в деревне мужчин, наколоть им несколько чурочек, как отдаёт ему за услуги те жалкие копейки, заработанные на рынке, было невыносимо.

Андрей выбрал момент, когда во дворе, возле большого щербатого пня, служившего колодой, появился с топором Мишка. Мишка был старше его, но учился в том же классе. Андрей так и не понял, на второй год тот остался или поздно в школу пошёл. Здесь, далеко от столицы, и не такие чудеса случались. Многие взрослые считали учёбу бесполезной тратой времени, что уж о детях говорить.

– Мишка! – Андрей подошёл поближе. – Научи дрова колоть!

– Чего? Комсомол, ты с дуба рухнул, что ли? – усмехнулся Мишка. – Куда