Смерть на каникулах - Джозефина Белл

– Застегивайся, а то опоздаешь, – предупредил его Алистер. – Твои сегодня приезжают, Кокер? Если что, у меня есть запасная запонка.

– Ох, спасибо. Да, наверное. На завтрашний матч они точно приедут, мой отец играет.

– Не будь идиотом, я знаю, что он играет. Он в прошлом году был капитаном у отцов.

– А твой отец играет, Уинтрингем?

– Думаю, да. И он приезжает сегодня, вместе с дядей.

Брюс Притчард заинтересованно повернулся:

– Это который детектив?

– Ну, на самом деле он доктор. Детектив – это его хобби.

Вокруг Уинтрингема собрались несколько мальчиков. Его дядя Дэвид всегда привлекал внимание.

– А с чего эта работа начинается? В смысле убийства случаются нечасто. В деревне, где я живу, не было ни одного.

– Многие убийства так и не раскрываются.

– Ты про то, что убийцу не находят или человек погибает, а выглядит так, будто это обыкновенная смерть?

– Если бы я захотел убить человека…

– Заткнись. Так откуда твой дядя берет дела, Уинтрингем?

Алистер не знал, что на это ответить. Дело в том, что родители никогда не делились с ним подробностями приключений его дяди в криминальном мире. Поэтому ему приходилось отделываться общими фразами, но сейчас дядя Дэвид лично приезжал на праздник, и он чувствовал, что должен показать свою информированность.

– Обычно, думаю, он просто находит тело или что-то в этом роде. Я знаю, что однажды он нашел мертвеца на берегу, когда купался.

– Ух ты! Ничего себе встряска. А убийцу он нашел?

– О да. Это уж не сомневайтесь.

– Его повесили?

– Думаю, да. Кокер, шевелись! Ты всегда опаздываешь. До сих пор даже галстук не завязал.

Внизу зазвенел колокольчик. Захлопали двери, затопали ноги по половицам коридоров.

– Ну, я так и знал, что ты завозишься. Подойди сюда, я помогу. И чтобы ты до воскресенья сам научился! На неделе у тебя отлично получается.

Побагровевший Кокер-самый-младший, которому еще не было девяти, кивнул. Он хотел бы объяснить, что виноват жесткий итонский воротничок, из-за которого не завязывается черный галстук, но не посмел пререкаться со столь высокой властью – его старшим по спальне, префектом, входящим в Первые Одиннадцать. Поэтому он потер глаза тыльными сторонами ладоней и пошел вниз вслед за Уинтрингемом. И вскоре оказался среди ровесников, болтая, толкаясь и смеясь с обычным энтузиазмом.

Актеры «Шекспир плейерз лтд.» привыкли к трудностям и неблагодарной работе. В ответ на жалобы репертуарных коллег на тесные гримуборные и устаревшую машинерию провинциальных театров они только невесело смеялись, вспоминая школы, где не было ни сцен, ни гримуборных, только выгороженное ширмами место за сценой. Ворчунам можно было напомнить, что им надо лишь играть, а вот актерам из «Шекспир плейерз лтд.» приходится иметь свой транспорт, монтировать собственные декорации, самим ставить свет и устраиваться в любой дыре, в любом углу, где их поселят. Кроме того, публика, для которой они играют, наверняка пропустит подлинные шутки, зато будет хохотать в самые неожиданные моменты.

«Собачья жизнь, – подумал Роберт Фентон, устраивая зеркало на стекле одной из музейных экспозиций, по которому оно все время норовило скатиться. – Ну и сцена! Не так плохо, конечно, как во вчерашней школе для девочек, где был только один выход, и весь состав изображал из себя сардинок за ширмами по одну сторону сцены, но четыре скрипучие половицы – ну и сцена! И вечер обещает быть жарким». Всегда бывает жарко, когда он играет сэра Тоби Белча и подкладывает толщинки в костюм для увеличения собственного размера. А как у него со старым добрым кровяным давлением? Вот как, кстати? Он всмотрелся в свое лицо, вспотевшее под тоном, хотя сейчас на нем ничего не было, кроме бриджей, чулок сэра Тоби и туфель с пряжками. Черт знает что за жизнь! Он мог бы начисто переиграть этих сопляков, затмить их, видит бог, и в том числе этого юного Гэша, который слишком много о себе понимает. Но ведь никому сейчас не нужна честная, настоящая игра – они ее называют «наигрыш»! А ему претит эта современная манера, которую Гэш именует «реализмом».

Он развернулся на табурете, высматривая предмет своей неприязни. Вот он тут, как обычно, оделся первым, привалился к стене, переговариваясь с Найджелом Трентом.

– Эй! Эй, ты! Эдуард! – позвал Фентон. – Раз уж ты готов, почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное? Пойди и помоги Джорджу.

– Ему не нужна помощь, он почти закончил.

– Ты ходил и спрашивал, я полагаю?

– Ходил и спрашивал.

– Что-то я тебя не видел.

– Вполне возможно. Ты редко видишь что-нибудь, кроме того, что высматриваешь.

Гэш все так же стоял, прислонившись к стене и глядя на невероятно красивое лицо Найджела Трента, но в его голосе, хотя и спокойном, слышалась нотка высокомерного презрения, от которой Фентон вскочил на ноги, дрожа от ярости.

Труппа прекратила гримироваться, наблюдая эту сцену. Обмен репликами между Фентоном и Гэшем вышел за пределы шутки. Старина Фентон воображал себя актером, и опыта у него действительно было больше, чем у любого другого, но ни один человек в здравом уме не мог бы отрицать, что Эдуард Гэш куда способнее. Вероятно, старик тоже это знал, вот почему и имел на Гэша зуб. Рано или поздно эта мина должна была взорваться.

Но не в этот раз. В гримуборную поспешно вошел Джордж Лемминг – электрик и помреж, человек, который не давал компании рассыпаться и вел ее через самые сильные бури. Фентон повернулся к нему, с облегчением прервав стычку, которая могла закончиться не в его пользу.

– Все хорошо, Джордж?

– Нормально. – Лемминг быстрым взглядом оценил вполне знакомую ситуацию. – Эдуард, будь хорошим мальчиком, пробегись по декорациям на сцене. Они уже там, но не разобраны.

– Иду.

Молодой Гэш тяжело оттолкнулся от стены. К несчастью, этот его подчеркнуто недовольный жест потревожил ненадежные крепления висевшего там примитивного оружия. Клинки с грохотом посыпались на пол.

– Сотню строк за это выучишь, Эдуард!

– Ученик Гэш, зайдите ко мне в кабинет немедленно!

– Ну ни фига себе зубочистка!

Лайонел Бассет, в кудрявом парике сэра Эндрю Эгьючика со свисающими вдоль лица локонами, неуклюже подхватил с пола наконечник копья и стал размахивать им, зловеще восклицая:

– Что вижу я перед собой? Кинжал?

Труппа застыла. В потрясенном молчании, последовавшем за непростительным нарушением элементарнейшего правила гримуборной, все раздоры были забыты.

– Проклятый идиот! – прошипел Фентон, когда к нему вернулся дар речи. – Ты же все турне загубил! Вон отсюда, пока я тебя не вышиб!

Гэш взял растерявшегося Бассета под руку.

– Я не суеверен, – холодно сказал он. – Предоставляю эту честь старшему поколению. Но не люблю бестактности. Лучше пойдем со мной, поможешь мне разобраться с декорациями, дурачина.

Когда дверь музея за ними закрылась, раздался общий вздох возмущения. Джордж Лемминг хлопнул Фентона по плечу:

– Старик, не впадай в раж. Не стоит он того.

– Скрутил бы я ему шею, и Гэшу заодно.

Коренастый мужчина средних лет, игравший роли Антонио и Валентина, сердито спросил:

– Отчего ты не доложишь о нем Дьюхарсту?

– Ты про Гэша?

– Конечно. Лайонел вряд ли знал, что это приносит несчастье – цитировать в гримуборной «Макбета». Он по всем параметрам дурак.

Молодой человек, в молчании созерцавший всю сцену, заговорил:

– Я насчет этого мало знаю. Но что там с моими часами и с…

– Замолчи! – резко оборвал его Джордж Лемминг, наполовину облаченный в шутовские лохмотья Фесте. – Ты не имеешь права бездоказательно устраивать скандал. Да, это неприятно, но мы – не первая труппа, где такое случилось. Боб – работник опытный и смотрит в оба. Так, Боб?

– Конечно. Но это скорее дело Дьюхарста, чем мое.

– Ты ему сказал?

– Конечно. Когда у Сидни куда-то девались часы, а Джоан не смогла найти кольцо. Но ты же все понимаешь. Он заявил, что надо это прекратить, но его тут нет, а я – ну, я не очень-то представляю себя в роли шпиона.

Остальные актеры неловко переглядывались. Весь этот летний сезон они страдали от обычного несчастья странствующих трупп: вора среди работников. Актеры, играющие костюмные роли, не могут оставлять современные часы, а в сценической одежде не всегда есть карманы для денег, портсигаров или иных ценных вещей. Все это приходится держать вместе с одеждой в гримуборных или же предусмотрительно запирать где-то и прятать ключи. Такие продуманные предосторожности не слишком свойственны не склонным к педантичности бродячим актерам. Так что они терпели, ворчали, подозревали друг друга, пока антипатия и недоверие к Лайонелу Бассету с его неприятно-угловатой фигурой и эксцентричными идеями не превратили его в естественного козла отпущения. Падающие на него подозрения с каждым днем усиливались и обсуждались все более откровенно. Особенно с тех пор как главный режиссер, Сирил Дьюхарст, который руководил еще двумя труппами и появлялся не чаще раза в неделю – раздать зарплату и, быть может, посмотреть представление, – объявил, что не в силах разобраться с этой чумой, если ему не предъявят определенное доказательство.