Змей - Николай Хайтов

— А что скажешь ты, Кутура? — спросил Калота.

— Я знаю, — ответил старец с самой длинной и самой белой бородой, — что в старину, когда речь заходила о священном дереве, наши деды сплевывали и шептали: «Чур меня, чур!» Только ведь спросить, чего они чурались, у меня тогда и в мыслях не было!

— Э-э, выходит, вы не больше моего знаете! — засмеялся Козел. — А ведь меня не величают старейшиной и не выдают мне из боярских закромов каждый месяц по три меры зерна только за то, что отрастил длинную бороду.

— А ну, тихо там, не то прикажу вырвать язык! — рявкнул Калота. — Кто еще из старейшин хочет говорить? Ты, дед Варадин?

— Какой я дед? — обиделся мелкорослый, кругленький Варадин. — Мне еще и ста годков не стукнуло. А насчет вопроса твоего, боярин, так ты меня про снадобья разные да травы спрашивай. Коли надо стрелу из раны вынуть, вывих вправить или грыжу — зови меня. А когда про священные деревья речь, тут деда Панакуди спрашивать надо. Он живого ужа вокруг шеи обернет и глазом не моргнет, а считать умеет даже за сто.

— Привести немедля! — распорядился Калота. Крестьяне побежали исполнять приказ, а боярин опять не доволен.

— Вы что еле ноги передвигаете, лодыри проклятые?! — кричит,— вам бы только на боку лежать, да песни распевать, а как до дела дойдет...

Не успел Калота договорить — послышался громкий конский топот, прискакал Стелуд.

— Был я у пещеры, твоя милость, — сказал он. — Дерево и впрямь срублено, а мальчишки нигде не видать. Поискал я в лесу — ни следа. Только возле дерева подобрал вот эту штуковину...

— Ну-ка, Гузка, погляди, что это такое, — приказал Калота.

— Похоже, чешуя... — ответил старейшина, разглядывая находку со всех сторон. — Ну да, рыбья чешуя, только рыбина, должно, преогромная.

— Какая еще чешуя! — вмешался Кутура. — Больше на щит похоже... А ну, дай-ка мне, Бранко, твой меч, испробуем...

Пока Бранко соображал, чего от него хотят, Кутура выхватил у него меч из ножен, размахнулся и хватъ по этой самой штуке, которую стражник в лесу нашел. Только оказалась она такой твердой, что меч отскочил.

— Вот это да! Вот это щит! — воскликнул Кутура.

А Гузка свое — никакой, мол, это не щит!

— Дед Панакуди идет! — закричали в толпе. — Дайте дорогу! Дорогу деду Панакуди!

Расступался народ, и к боярину подошел Панакуди. Старичок с виду чахлый и такой сухонький, будто его нарочно сушили. На нем. — длинная, до пят, холщевая рубаха с лыковой опояской. Панакуди не поклонился боярину, только головой кивнул. Калота нахмурился.

— Давно, старик, живешь на свете? — спросил он, а сам так и впился в старика своими глазками.

— Ась? — Панакуди прикинулся, будто не слышит, и к уху ладонь приставил.

— На свете, говорю, сколько лет живешь?

— Да кто их считал... Годков сто шестьдесят, должно, будет...

— Тогда растолкуй нам, что это такое. Боярин мигнул Бранко, и тот подал старику загадочную находку, которую Гузка принял за рыбью чешую, а Кутура — за щит.

Повертел ее Панакуди в руках, оглядел со всех сторон, ногтем поскреб и вернул стражнику.

— Змеева чешуя это, вот что! — сказал он. — У меня дома такая же есть.

У Калоты глаза на лоб полезли.

— Змеева?

— Она самая... Дед деда моего отца...

— Где же он, змей этот? — прервал его боярин.

— В пещере... Спит там с незапамятных времен. Наши деды-прадеды ходили на него войной, только одолеть никак не могли, пока не сыскалась умная голова — кто-то взял да и посадил у входа в пещеру дерево, то самое, священное. От его листьев дух идет — бог его знает какой, только усыпительный. Вот змей и заснул и с тех пор спит то ли двести лет, то ли триста...

— А что будет, ежели срубить священное дерево? — спросил Козел.

Старика даже оторопь взяла.

— Нипочем его рубить нельзя! — воскликнул он. — Еще чего не хватало.

— Да срублено оно уже, срублено! — закричал Двухбородый. — Двое дурней взяли и повалили его!

— Ну, тогда беда! Беда неминучая! Я-то отжил свое, а вот вам теперь всем горе горевать!

— Ох, хлебнем мы лиха, люди добрые! — запричитал своим скрипучим голосом Козел.

Толпа загудела, будто потревоженный пчелиный рой.

У старейшин душа в пятки ушла, стоят, переминаются. А Калота схватился за меч.

— Молчать, остолопы! — крикнул он. — Какой еще змей? Ты сам-то видал его?

— Видать — не видал, — ответил Панакуди, — а слыхать — слыхивал...

— Вот то-то, что не видал, чучело ты гороховое! А стариковских побасенок мы и сами каких только не слыхали...

Тут на дороге кто-то завопил истошным голосом:

— Боярин! Боярин Калота-а!

Обернулись люди — со стороны реки со всех ног человек бежит. В островерхой шапке, высокий да кряжистый, с палкой в руке. Подбежал к Калоте, вытер пот с лица, перевел дух и говорит:

— Из купцов я, твоя милость! Зерном торгую. Были у меня верблюд и осел. Везли поклажу. Вдруг, откуда ни возьмись, засвистело, завыло. Оглянулся я — ни верблюда моего, ни осла... Один недоуздок в руке остался. Вот, глядите!.. Весь товар пропал, скотина пропала...

— Может, это ураган был? — спросил Гузка.

— Ураган, не иначе, — поддакнул Калота. — Сильный ураган, он может...

Не успел Калота объяснить, что может и чего не может ураган, как на дороге еще один человек показался. Бежит — только пыль столбом. За спиной бурка развевается, в руке у него длинный пастуший посох.

— А ты кто такой? — спрашивает боярин подбежавшего.

— Пастух я, твоя милость, Гаки меня звать. С вестью я к тебе: в пещере змей объявился!

Глава вторая

СУМАТОХА В ДЕРЕВНЕ ПЕТУХИ

Все заметили, как побледнел боярин Калота, как задрожала на рукояти меча его рука, когда он в третий раз услышал про змея.

— Ты с-сам в-видел? — спросил он, заикаясь.

— Собственными глазами! Сглотнул пять или десять овец разом — толком не знаю, не успел сосчитать, — а потом в пещеру уполз. Хвост у него здоровенный, так и сверкает, так и переливается... Все это я собственными глазами видел... И еще слыхал, как он ревет.

— Может, это ураган был? — поддел Панакуди боярина, а тот стоит, будто остолбенел, и не знает, что ему теперь делать.

Будь боярин помозговитее, созвал бы он военный совет, поднял бы на ноги войско и сразил змея. Но поскольку Калота был умом не богат, то приказал он стражникам запереть крепостные ворота на все засовы, подъемный мост поднять, приготовить котлы с кипящей смолой да стрел побольше.

А сам, конечно, за ворота заторопился, в крепость, и старейшины с ним.

Кое-кто из крестьян, как увидел, что боярин уходит, за ним ринулся. В толпе поднялся ропот.

— Сто-ой, боярин! — закричал пастух Гаки. — Ты, стало быть, засядешь в крепости, а нам куда деваться прикажешь?

— Мы эту крепость строили, нам в ней и укрываться! — расхрабрился один дровосек, вскинул топор на плечо и мотнул головой товарищам. — А ну, за мной!

Человек десять бросились за ним, толпа дрогнула, вот-вот в боярскую крепость нахлынет. Но тут Гаки образумил народ.

— Стойте! — кричит. — Мы-то схоронимся, а стада наши? Что станется с нашими волами и овцами? Бросим их на съедение змею?

Крестьяне зашумели: кто говорит одно, кто другое — ничего разобрать нельзя. Тогда Панакуди взобрался на ограду.

— Люди! — крикнул он. — Не то беда, что умом вы небогаты. А то беда, что и последнего умишка лишились. Ну, набьетесь вы в боярскую крепость. А жить вы там сможете, я вас спрашиваю? Поглядите, сколько вас! Соберитесь вместе и одолейте змея либо сами умрите! Уж коли помирать, так не от голода за крепостными стенами, а в бою! Под открытым небом! Эх вы, трусы! Дайте мне лук и стрелы!

Панакуди давно умолк, а односельчане все стояли понурившись — совестно друг дружке в глаза поглядеть. А боярин вместе с советниками своими взобрался на сторожевую башню и ждет, что дальше будет.

Первым опомнился Гаки. Расправил он плечи и загремел:

— Правду говорит дед Панакуди! Я поведу отряд в бой! Барабанщики, бейте сбор!

На сторожевой башне снова ударили в барабан, да так, что Калота и его советники уши позатыкали.

На боярской конюшне заржали кони — видно, почуяли битву. Крестьяне бросились за оружием, женщины распустили волосы и заголосили, как велит обычай, а ребятишки забрались на крыши и запели боевой марш деревни Петухи.

Ветер свищет, речка плещет.Ветер свищет, речка плещет.То не ветер, то не ветер —свищут камни, топорища!То не речка, то не речка —то мечи на солнце блещут!Враг уж смазывает пятки —удирает без оглядки!Кукурузные початкитучей вслед ему летят.Помни битву, супостат!Тра-та-та-та, тра-та-та-там!Тра-та-та-та, тра-та-та-там!

Кое-кто из ребят насыпал в пустые тыквы гальку и потряхивал ими в такт песне. Выходило и громко, и задорно, и воинственно — одним словом, здорово.