Миры под лезвием секиры. Между плахой и секирой - Юрий Брайдер

— Скрывать от нас ничего не надо. Знаем, заходил тут к вам кое-кто на днях.

— Вы про варнаков спрашиваете? — лицо девушки дрогнуло так, словно под кожей у нее была не упругая плоть, а хлипкий студень.

— Про них, родимых, — Смыков улыбнулся своей обычной кисло-сладкой улыбочкой. — Интересно знать, что они от вас такое хотели?

— А что, по-вашему, мужчина от женщины может хотеть? — Она уставилась в угол, где на фанерной тумбочке красовался старенький аккордеон.

— Так то от женщины! — не удержался Зяблик. — А ты же корова!

— Все, я больше вам ни слова не скажу, — Шансонетка спрятала лицо в ладони.

— Не обращайте внимания, — Смыков укоризненно глянул на Зяблика и откашлялся в кулак. — Вы нас правильно поймите… Варнаки нам враги. Но не такие, как, скажем, когда-то были арапы или нехристи. Они враги всем людям, которых и так осталось не очень-то много. Мы о них почти ничего не знаем. До сих пор к варнакам никто и пальцем не сумел прикоснуться. Единственное, чем мы располагаем, так это гипсовые отливки их следов да некоторые не совсем… а лучше сказать, совсем непонятные вещи. Так близко, как вы, их никто не видел. Мы просто обязаны подробно допросить вас.

— Тише дыши, командир! — озлился Зяблик. — Чего ты ей всю нашу подноготную выкладываешь?

— Не мешайте, братец вы мой, — Смыков отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

— Ладно, — после недолгого молчания выдавила Шансонетка. — Я все расскажу.

— Вот и ладненько, — кивнул Смыков. — Сколько их было?

— Трое.

— Все трое занимались с вами… этим?

— Нет. Только один.

— А остальные где были?

— Рядом стояли. Они накрыли нас чем-то вроде шатра или покрывала.

— Раньше вы знали мужчин? — Смыков вновь откашлялся в кулак. — Я имею в виду: вам есть с чем сравнить?

— Есть, — она покраснела, главным образом ушами и шеей.

— Ну и что вы можете сообщить нам по этому поводу? Разница между человеком и варнаком имеется?

— Не знаю… Кажется, нет.

— Говори, шалава, во всех деталях, как дело было! — вновь влез Зяблик.

— Дай бог вам всем, как у него! — огрызнулась Шансонетка.

— Какой он на ощупь? — осведомился Смыков. — Кожа, мышцы, волосы?

— Обыкновенный. Только очень твердый. Как камень. Если бы захотел, из меня лепешку мог бы сделать.

— Какого-нибудь особенного запаха вы не ощущали?

— Нет.

— Звуки он издавал?

— Нет.

— Что — не дышал даже?

— Дышал, наверное. Но я как-то не прислушивалась.

— А сердце как билось?

— Не помню. Я очень испугалась. Они вошли, сняли с меня всю одежду, будто… с колбаски шкурку стянули, а потом покрыли этой попоной.

— Где все это происходило?

— Здесь. На полу.

— Вы убирали потом?

— Да. И полы помыла.

— Ничего примечательного не нашли?

— Нет.

— Эта женщина — врач, — Смыков кивнул на Верку. — Она должна осмотреть вас.

— Вы-то хоть выйдите отсюда, — взмолилась Шансонетка.

— Ага, стыдно теперь! — ухмыльнулся Зяблик. — А когда они тебя по полу валяли, не стыдилась?

— А вы меня защитили? Прогнали их? — девушка вскинула заплаканное лицо. — Сейчас-то вы все смелые…

— Пошли, — Смыков взял Зяблика под локоть. — Покурим.

На кухне Зяблик соорудил себе огромную самокрутку из целой горсти самосада и желтоватого клочка газетной бумаги (на вес золота шла нынче любая макулатура) и скрылся за вонючей дымовой завесой, а добросовестный Смыков принялся перетряхивать мусорное ведро. Вскоре к нему присоединился и Зяблик, обшаривший давно не топившийся самодельный очаг и посеявший тем самым страшную панику среди тараканов, глянцевато-черных и невиданно здоровенных, давно сживших со света своих рыжих собратьев — прусаков.

После того как на кухню, на ходу застегивая свой чемоданчик, явилась Верка, мужчины переместились в зал — переворачивать половики, отодвигать от стен мебель, ножами ковыряться в щелях. При этом была разбита стеклянная салатница и сломана ножка у тумбочки. Единственной же добычей оказалась бутылка самогона, спрятанная в побитом молью валенке.

— Ага, — зловеще констатировал Зяблик. — Продукты питания на бимбер переводишь? Ряху разъела! А люди кругом с голодухи дохнут!

— Да вы сами тоже вроде от ветра не качаетесь! — дерзко ответила осмелевшая хозяйка. — А бутылка бабушкина. Она на самогонке лекарственные травы настаивает.

— Побудьте пока здесь, — сказал Смыков и, поманив Зяблика пальцем, направился на кухню.

— Ну, как успехи, зайчики? — спросила Верка, мусолившая оставшийся от Зяблика бычок.

— Пустое дело, — махнул рукой Зяблик. — Локш потянули.

— Что? — переспросила она.

— Осечка, говорю. Дырка от бублика.

— И у меня ничего. Никаких признаков беременности, — сказала Верка, выкладывая на кухонный столик все, что полагалось Зяблику за сутки дежурства в засаде: нитку вяленой, сочившейся жиром саранчи, половинку черствой лепешки и кусок желтоватого неочищенного сахара.

— Эх и загужуем сейчас, — Зяблик с вожделением потер руки. — Жаль, баланды никакой нет. От сухомятки уже кишки склеиваются… Пить будете?

— Я не буду, — поспешно отмежевался Смыков.

— А мне плесни, зайчик, — Верка вытащила из чемоданчика аптечную мензурку.

После того как они, не чокаясь, выпили. Смыков глубокомысленно заметил:

— Значит, вариант кукушки исключается?

— Я вам это с самого начала доказывала, — Верка отщипнула себе крохотный кусочек лепешки. — Есть куда более простые и надежные способы репродукции потомства.

— Проще-то не бывает, — пожал плечами Смыков.

— А им, может, именно такой и нравится, — добавил Зяблик, энергично двигая челюстями.

— Похоть они свою тешат. Вроде как солдатня в захваченном городе, — высказался Смыков, не столько любопытный, сколько дотошный. — Правильно я мыслю, Вера Ивановна?

— Похоже на то, — кивнула она. — Заметьте, кого они выбирают. Под стать себе. Для варнаков это, наверное, и есть идеал красоты.

— Какой туфтой приходится заниматься, — Зяблик сплюнул. — У профурсеток в манде копаться… Еще будешь? — он щелкнул ногтем по бутылке.

— Нет, — Верка предусмотрительно пересела подальше от него.

— Как хочешь, — Зяблик жадно припал к выщербленной хозяйской чашке.

— Что теперь делать будем? — спросил Смыков. Любил он интересоваться чужим мнением и редко оспаривал его при людях, но потом все всегда делал по-своему.

— Сами решайте, — устало сказала Верка. — Вы мужики, вам виднее.

— Что делать, спрашиваешь? — Зяблик уже немного захмелел. — Отодрать ее хором да еще припугнуть хорошенько, чтобы в следующий раз не скурвилась.

— Ну это вы, братец мой, бросьте, — покосился на него Смыков.

— Да шутит наш Зяблик, — через силу улыбнулась Верка. — Тоже мне насильник нашелся. Уж как я только к нему, бывало, не подкатывалась раньше — и ничего! Функциональная импотенция. Результат глубокого нервного потрясения. Тебе сколько лет было, зайчик, когда все это случилось? За двадцать перевалило?

— Не твое дело, — обиделся Зяблик. — На себя лучше посмотри. Да на такую, как ты, даже варнак не позарится. Одни кости. А еще докторша…

— Потише, — сказал Смыков. — Предлагаю бабенку с собой забрать и еще раз хорошенько допросить. Не может такого быть, чтобы она совсем ничего не знала. А здесь пока засаду оставим.

— Опять меня? — насупился Зяблик.

— Вас, братец вы мой, вас, — кивнул Смыков. — Кого же еще? Да не одного, а с Толгаем на пару.

— На фига он мне нужен? С ним ни покурить, ни поговорить. Лучше пусть Верка останется. Уж я ей покажу функциональную импотенцию!

— Отстань! — увернувшись от его рук, Верка легонько мазнула Зяблику ладонью по лицу. — Зачем тебе мои кости? Треск такой пойдет, что все варнаки в округе разбегутся. Отстань, говорю!

— Ах вот ты как! — скорчив жуткую рожу и заухав на манер раздосадованной гориллы, Зяблик вскочил с табурета…

…И тут же напоролся на человека, который в настоящий момент на кухне никак не мог находиться!

Просто наваждение какое-то. Как проморгал этого типа верный Чмыхало? Почему никто не слышал приближающихся шагов? Почему не скрипнули проржавевшие петли входной двери? Почему бледное лицо незнакомца так мучительно напоминает о чем-то важном?

Даже подвыпивший Зяблик был против рядового обывателя как дикий кабан-секач против домашнего борова. Пока Верка еще только начала приоткрывать от удивления рот, а Смыков лапать кобуру и вместе со стулом отклоняться назад, он уже сунул руку за пистолетом. Не за тем, давно не чищенным, который для блезиру терся под мышкой, а за другим — упрятанным за поясом штанов, заранее снятым с предохранителя и взведенным. («Прострелишь ты себе когда-нибудь мошонку», — не раз говорила ему Верка.) Да только проворные пальцы Зяблика хапнули пустоту. Пистолет удивительным образом уже перекочевал в руки незнакомца, и тот его внимательно рассматривал, наклонив боком к свету.