Русское родноверие. Неоязычество и национализм в современной России - Виктор Шнирельман

Обнародование подобного рода взглядов не могло не породить тревоги у людей, разделяющих ценности демократии и проявляющих заботу о межэтническом мире. Поэтому вовсе не случайно первыми о русском неоязыческом движении заговорили правозащитники. Их внимание привлекали прежде всего политические программы и памфлеты многочисленных карликовых неоязыческих партий, широко распространявшиеся малотиражными изданиями в 1990-х гг. и знакомившие общественность с ксенофобскими и шовинистическими лозунгами.

Второе поколение неоязыческих общин, вышедшее на сцену во второй половине 1990-х гг., отличалось большим многообразием – теперь политические задачи в разном соотношении сочетались с экологическими и сугубо религиозными. Для некоторых общин экологические и религиозные аспекты движения представлялись не в пример более важными, чем политические. При этом одни делали акцент на экологическом мировоззрении, другие уделяли особое внимание формированию обрядности. Впрочем, резких границ между общинами, как правило, не возникало. Отличаясь малочисленностью, они были заинтересованы в своем пополнении новыми членами – поэтому допускался свободный перелив людских ресурсов, и некоторые неоязычники ухитрялись в течение короткого времени сменить членство в нескольких общинах. Кроме того, подавляющая часть таких язычников отличались молодостью, и это тоже способствовало высокой динамике движения и появлению инноваций.

Именно на этом этапе неоязычники попали в поле зрения религиоведов и специалистов по молодежным движениям. В отличие от правозащитников они уделяли основное внимание изучению религиозной обрядности, верованиям и их социальному оформлению. Политические идеи и вопросы толерантности их интересовали много меньше. С тех пор разнообразию неоязыческих общин соответствовало и разнообразие научных подходов к их изучению.

Наконец, стагнация и деградация политической жизни в течение первого десятилетия XXI в. привела к новым изменениям в неоязыческой среде. Многие из былых политических партий и движений пришли в упадок и исчезли с политической сцены. Поэтому прежним политическим лидерам пришлось переориентироваться. Некоторые из них создали свои неоязыческие общины и направили основное внимание на развитие религиозной обрядности. Другие для распространения своих политических взглядов обратились к изящной литературе, плодом чего стали множество романов и научно-фантастических произведений, сформировавших целое новое направление в современной российской словесности. Третьи увлеклись тем, что теперь называется «исторической реконструкцией», и стали создателями и участниками красочных праздничных и мемориальных представлений, посвященных более всего битвам с врагами. Определенная часть неоязычников активно участвуют в движении «зеленых». Кроме того, сегодня неоязычники находят себя в музыке, живописи, скульптуре, прикладном искусстве. Они популяризируют свои взгляды организацией народных праздников и устройством музеев. Некоторым из них удается получать доступ в общеобразовательные учреждения или даже создавать свои школы, где подростки знакомятся с языческим мировоззрением или получают языческое воспитание. Новое применение своим силам неоязычники находят в набирающей силу «народной археологии».

Не остается в стороне и политическое поле – неоязычники являются постоянными участниками «Русских маршей» 4 ноября. В этой сфере сегодня нарастает расхождение между имперцами-государственниками и русскими этнонационалистами. Если первых заботит единство России как «русского государства» и их не оставляют мечты о расширении его границ, то среди последних появились «славянские сепаратисты», готовые пожертвовать единством страны в пользу формирования пусть и небольших, но зато «чисто русских» государств. Но пока до решения таких задач еще далеко, некоторые неоязычники принимают активное участие в уличном насилии, устраиваемом скинхедами для вытеснения из России «инородцев».

Итак, современное неоязычество дает весьма многоплановую неоднозначную картину и допускает в своем исследовании самые разные научные подходы и интерпретации. Здесь найдется место всем – социологам, историкам, этнографам, политологам, искусствоведам, психологам и пр. Настоящая книга ставит перед собой две цели – во-первых, дать общее представление об истории современного русского неоязыческого движения, а во-вторых, проанализировать вопрос о толерантности/нетолерантности в его рядах. Первая задача определяется тем, что не только нынешнее общество, но даже специалисты имеют слабое представление о том, как и в каких условиях формировалось русское неоязычество, кем были его родоначальники и какие идеи их увлекали, как и почему менялся облик неоязычества за последние 20–25 лет. Разумеется, восстановление детальной картины всего этого процесса еще впереди. Поэтому здесь речь пойдет только об основных тенденциях развития неоязыческого движения. Большое внимание будет уделено вопросу о вкладе научной фантастики в формирование неоязыческого мировоззрения, что обычно ускользает от внимания тех, кто занимается изучением неоязычества. Будет также затронут вопрос об эзотерических корнях современного неоязычества, что также слабо освещено в современной научной литературе.

Вторая задача вызывается спорами между специалистами, разделившими их в последние 10–15 лет на два лагеря: одни концентрируют свое внимание на ксенофобии и расизме, свойственных немалому числу неоязычников и поглощающих все духовные силы ряда их известных лидеров; другие отдают пальму первенства изучению верований и обрядности, стремясь абстрагироваться от общественно-политической деятельности неоязычников. Для вторых проблема толерантности представляется малозначимой, и они иной раз ее вовсе игнорируют.

В этом отношении нет единства и среди самих неоязычников. Одни из них числят «борьбу с врагами» среди своих приоритетных задач, хотя, как и во многих других отношениях, демонстрируют разные подходы и по-разному выстраивают «образ врага». При этом, если одни ограничиваются идеологией и риторикой, то другие ведут реальную уличную «борьбу с врагами», не останавливаясь даже перед терактами. На другом полюсе находятся противники «фашизма и расизма», формально отвергающие такие идеологии. Однако детальный анализ показывает, что и для этих неоязычников расовые идеи, апеллирующие либо к биологическому, либо к культурному расизму, оказываются далеко не чуждыми. Поэтому в настоящей работе большое внимание уделяется проблеме ксенофобии в сообществе неоязычников, ставится вопрос о ее причинах и популярности в их среде, а также о степени ее распространенности в различных неоязыческих сообществах. Кроме того, рассматриваются особенности ксенофобии и проводится различие между разными ее видами (радикальными и умеренными), связанными в одних случаях с биологическим, в других с культурным расизмом.

Неоязыческие мифы, верования, ритуалы, общинная жизнь, гендерные отношения здесь не рассматриваются. Все это – особые самостоятельные темы, требующие специального обсуждения.

Глава 1. «Слово Нации»

В 1970 г. в самиздате в СССР был распространен текст под названием «Слово Нации» (Слово 1981). В нем с самого начала открыто демонстрировались неприязнь и неприятие либерально-демократических идей, распространенных среди значительной части русских националистов в 1960-х годах. Документ состоял из двух основных частей: первая содержала самые общие представления о политическом и экономическом строе, соответствующем российским условиям; во второй более детально рассматривались национальные проблемы. В качестве позитивной государственной программы документ утверждал ряд следующих принципиальных положений. Лишь сильное централизованное государство, способное в случае необходимости применить жесткие карательные меры, отвечает народным традициям и потребностям. В любом государстве обязательно должен иметься какой-то привилегированный слой: теории эгалитаризма ложны и лишь ведут к замене аристократии на охлократию. В условиях современной всеохватывающей социальной дифференциации высший слой не может формироваться на основе какого-либо одного класса. Более того, привилегии не являются для настоящей аристократии самоцелью. В экономической области автор выступал против всеобъемлющего принципа коллективной собственности, допускал роспуск колхозов и образование слоя сельских хозяев, но призывал к осторожности в отношении денационализации индустриальных предприятий и, похоже, стоял за сохранение централизованной плановой экономики. Для действенного поддержания порядка и борьбы с преступностью автор предлагал опираться не на профессиональные полицейские формирования, а на добровольные народные дружины, якобы более соответствующие русской традиции.