Император. Прогрессор. Маг - Игорь Дикарёв

держали в руках вёсла и шесты. Я скомандовал выступление. Ритмично загудели трубы, извещая о нашем выдвижении. Скрываться под пологом темноты было бессмысленно — твари прекрасно видели в темноте, а вот мы, скованные темнотой и прохладным ночным воздухом, могли наделать кучу ошибок, что неизбежно привели бы к новым потерям.

Пришла пора арахнидам, копошащимся на противоположном берегу, познать весь ужас императорского гнева.

За свою жизнь я неоднократно плавал вдоль рек и пересекал их, а потому уже не только не боялся крупных холодных водоёмов, но и уверенно подбадривал воинов.

Враги, завидев нас, сразу же оживились, на их берегу началась какая-то нездоровая суета. Мы приближались, стараясь сделать так, чтобы все судёнышки пристали к противоположному берегу примерно в одно время, чтобы разом обрушить на гигантских жуков всю мощь катарианского войска.

Но, прежде чем мы это сделали, твари начали стрелять по нам. Они сделали это даже раньше, чем наши лучники изготовились к стрельбе. Атаковали твари, каких я до сей поры ещё ни разу не встречал. Они были похожи на гигантских скорпионов, выбрасывающих из своих жал сгустки зеленоватой жидкости размером примерно с кулак.

Бойцы, на чью кожу попадали сгустки, тут же начинали кричать, а кожа в местах попадания начинала шипеть и пузыриться, будто вскипая.

— Первой, третьей, пятой шеренгам поднять щиты! — скомандовал я. — Крайние бойцы на плотах продолжают грести!

Командиры отрядов продублировали по цепочке мой приказ.

— Чётные шеренги, начинайте стрельбу!

В противника полетели тысячи стрел, выпускаемых нашими ловкими лучниками, однако особого результата добиться не удалось, так как стрельба велась на пределе эффективной дистанции, а тварей неплохо защищала природная броня. Однако всё же без жертв не обошлось как с нашей стороны, так и со стороны противника.

Стоило нам приблизиться ещё немного, как в нас помимо едких снарядов полетели ещё и самые обычные булыжники. Чёрными тварями был усыпан весь пологий берег. Похоже, что они во что бы то ни стало решили не дать нам высадиться. Нам же теперь предстояло доказать, что все их потуги напрасны.

Контролируя сражение, я как-то упустил из виду, что плот, на котором плыл я с телохранителями и гвардейцами, приблизился к противоположному берегу одним из первых, в связи с чем мы оказались в самой гуще боя.

Нет, я не боялся доброй драки и регулярно доказывал подчинённым, что в силах не только руководить, но и лично сразить любого, самого страшного противника. Наиболее красноречиво об этом говорило то, что спустя все выпавшие на мою долю испытания я все ещё жив. Но всё же сегодня в мои планы входило руководство битвой, а не личное участие в уничтожении тварей. Пришлось корректировать планы прямо на ходу.

Едва мы оказались на мелководье, как в нашу сторону ринулись десятки исчадий. Я схватил поудобнее свой клевец, но прежде чем успел нанести удар, крикнул во всё горло:

— Слиток золота тому, кто нарубит больше всех тварей!

Раздались одобрительные возгласы. Все любят щедрость.

Едва я замахнулся для удара по опасно приблизившемуся исчадию, как его голова отделилась от туловища и покатилась к моим ногам. Отделилась она, разумеется, не по прихоти владельца, а в результате удара по шее мечом моего телохранителя нага. Пока я приходил в себя после так и не начавшейся атаки, телохранитель успел убить ещё двоих исчадий. Наги рубили врагов всеми шестью руками, в каждой из которых было по длинному мечу. Они двигались словно обезумевшие ветряные мельницы. Во все стороны летели отсечённые части тел жуков и брызги крови. Феноменальные бойцы. Похоже, я погорячился, когда подумал, что являюсь лучшим бойцом на Триале.

— Оставьте хотя бы одного своему императору! — требовательно обратился я к своим защитникам, расстроенный тем, что не успел нанести ни одного удара.

Вскоре телохранители намеренно подпустили одно исчадие ко мне. Пригнувшись, я ускользнул от удара одной из лап чудовища, рукоятью клевца отвёл в сторону другую его лапу, поднырнул под противника и, выхватив из ножен кинжал, пронзи его брюхо. Пластины брони в этой части тела были наиболее уязвимыми и тонкими, и не требовали повышенных усилий для пробития.

Едва успев увернуться от заваливающейся на меня туши, я вернулся к исполнению обязанностей командира и крикнул:

— Враг отступает! Продолжайте теснить его, и скоро он побежит!

На самом деле никакого отступления ещё не было. Я успел оценить поле боя и увидел, что преимущество хоть и на нашей стороне, но враг стоит твёрдо. Однако я, будучи командиром, обязан вдохновлять своих бойцов! А вера в то, что враг отступает, вдохновляет даже лучше, чем знание этого факта.

Ещё раз окинув поле боя опытным взглядом, я убедился, что мои слова подействовали. Воины теперь сражались более рьяно, и противника действительно удалось потеснить, переведя бой с отмели близ берега на сам берег.

— Эйхо мне! — распорядился я, и скакуна тут же привёл слуга с одного из плотов.

Я, несмотря на тяжесть доспехов, ловко вскочил в седло. Тут же мне пришлось резко пригнуться и приподнять щит, прикреплённый к седлу. Звонко ударил по щиту увесистый булыжник, заставив кисть неприятно заныть.

Берег хоть и был пологий, тем не менее по мере удаления от реки местность становилась всё выше и выше, что позволяло находящимся там арахнидам запускать снаряды даже вглубь нашего войска, а я, взобравшись на скакуна, и вовсе стал прекрасной мишенью. В этой ситуации не могли помочь мои телохранители — до стрелков пока не пробиться, верхом наги не ездят, а спешиваться мне не хотелось, ведь это могло показаться солдатам слабостью или даже трусостью, да и статус императора требовал находиться выше других. Лишённый возможности отступать, я погнал своего скакуна вперёд, крича на скаку:

— Вперёд!

Воины подхватили мой крик и настрой, после чего с ещё большим усилием ринулись на врага. Мне нравился боевой задор войска. С таким боевым духом не проигрывают ни бои, ни войны.

С разбега я врезался в толпу противников. Мой эйхо был достаточно крупным и хорошо обученным, к тому же закованным в прочную броню, поэтому врагам нужно было как следует постараться, чтобы ранить или убить его.

Я же, сидя верхом, орудовал клевцом с такой скоростью, что успевал отбивать все выпады противника, а спустя пару мгновений рядом уже оказались мои верные гвардейцы и телохранители.

Бой длился ещё долгую десятину и сильно измотал не только меня, но и всех участников сражения. Около пятисот храбрых воинов были убиты, а две с половиной тысячи серьёзно