Влюбленная Пион - Лиза Си

Мама очень чувствительно относилась к таким ве­щам, потому что она находилась во власти цин: настрое­ния, страсти и любви. Эти силы объединяют наш мир. Они растут из сердца, где живет разум. Мой отец, на­против, повиновался ли — холодному рассудку и необ­ходимости сдерживать эмоции. Услышав о ее беспокой­стве, он только хмыкнул.

— Но здесь не раз бывали мужчины из моего поэти­ческого общества. Ты никогда не возражала против их визитов.

— Но моя дочь и племянницы не приходят в сад, когда они нас навещают! В этом случае нарушения приличий не происходит. А другие семьи, которые ты пригласил?

— Я же сказал тебе, почему я это сделал, — резко от­ветил папа. Он потерял терпение. — Чиновник Тан сей­час очень важен для меня. Не спорь со мной!

Я не видела их лиц, но была уверена, что мама по­бледнела от его неожиданной суровости.

Она ничего не сказала. Мама правила во внутренних покоях нашего дома. Между складок ее юбки всегда зве­нели замки из кованого металла в форме рыбы. Она за­пирала на них дверь, когда нужно было наказать дерз­кую наложницу, спрятать рулоны шелка, прибывшие с наших шелкопрядилен для домашнего использования, запереть кладовую, комнаты, где работали ткачихи или хранились вещи наших слуг, которые они отдавали под залог, когда нуждались в деньгах. Она никогда не зло­употребляла своей властью, и это вызывало благодар­ность и уважение у всех женщин, живущих в нашем доме. Но когда мама волновалась, как сейчас, она не­рвно вертела замки в руках.

Папина вспышка гнева сменилась примирительным тоном, каким он часто разговаривал с моей матерью:

— Нашy дочь и племянниц никто не увидит. Все пра­вила приличия будут соблюдены. Это особый случай. Я должен проявить обходительность. Если мы откроем двери нашего дома, то вскоре для нас откроются многие другие.

— Ты должен делать то, что, как ты считаешь, пой­дёт на пользу семье, — уступила мама.

В этот момент я пробежала мимо беседки, нарочно громко топая ногами. Я не совсем поняла, о чем они говорили, но это было неважно. Главное, что скоро в нашем саду покажут оперу и мы с моими сестрами бу­дем первыми девушками в Ханчжоу, увидевшими ее. Конечно, мы не будем находиться рядом с мужчинами. Отец сказал, что мы будем сидеть за ширмами, чтобы не допустить нарушения приличий.

Входя в Весеннюю беседку, мама уже обрела свой­ственное ей спокойствие.

— Очень плохо, если девушки едят слишком быст­ро, — заметила мама, минуя стол, за которым сидела я и мои двоюродные сестры. — Когда вы переедете в дом к будущим мужьям, ваши свекрови будут очень недоволь­ны, если увидят, что вы едите, разевая рот от нетерпе­ния, словно карп в пруду. Этим я хочу сказать, что нам следует подготовиться к приезду гостей.

Итак, мы ели как можно быстрее, стараясь в то же вре­мя казаться благовоспитанными молодыми особами.

Как только слуги убрали тарелки, я обратилась к ма­тери:

— Можно мне подойти к воротам? — спросила я. Мне хотелось приветствовать наших гостей.

— Конечно. Только в день свадьбы, — с нежной улыб­кой сказала мама. Она всегда улыбалась, когда я задава­ла глупый вопрос.

Я призвала на помощь все свое терпение. Я знала, что сейчас паланкины вносят в покои для сидения; там наши гости сходят на землю, а потом пьют чай, прежде чем проследовать в главную часть дома*. Оттуда муж­чины направлялись в зал Изысканной Роскоши, где их приветствовал мой отец. Женщины же устремлялись в безопасность наших покоев: они находились в задней части усадьбы, вдалеке от мужских глаз.

Наконец я услышала оживленные женские голоса. Они звучали совсем близко. Прибыли две сестры моей матери и их дочери. Я напомнила себе, что должна выг­лядеть, говорить и двигаться очень сдержанно. Затем пришли сестры моих теть, а за ними жены друзей моего отца. Самой важной из них была госпожа Тан, жена того человека, о котором отец упомянул в разговоре с мате­рью. Недавно маньчжуры назначили ее мужа на высо­кий пост императорского церемониймейстера. Она была высокой и очень худой. Ее младшая дочь Тан Цзе нетерпеливо озиралась по сторонам. Я почувствовала укол зависти. Я никогда не покидала усадьбу семьи Чэнь. Интересно, чиновник Тан часто разрешает доче­ри выезжать за передние ворота их дома?

Поцелуи. Объятия. Мы обменялись подарками: све­жие фиги, вино из провинции Шаосин, чай из цветков жасмина. Мы проводили женщин и их дочерей в ком­наты. Они разложили свои вещи, сняли дорожные кос­тюмы и переоделись в новые платья. Еще поцелуи. Объя­тия. Слезы и взрывы веселого смеха. Мы поспешили в зал Цветущего Лотоса. Обычно здесь собирались жен­щины. В зале был высокий потолок в форме рыбьего хвоста. Его поддерживали круглые черные колонны. Окна и резные двери с одной стороны выходили в маленький сад. С другой стороны мы могли видеть пруд, заросший цветами лотоса. В центре комнаты на алтар­ном столике стояла маленькая ширма и ваза. Если про­изнести слова ширма и ваза вместе, то получится слово спокойствие, и все женщины и девушки, усевшись на свои места, почувствовали себя спокойно.

Я села на стул и огляделась. Мои перебинтованные ноги, казалось, плыли по поверхности прохладного ка­менного пола. Я была рада, что позаботилась о том, что­бы выглядеть как можно лучше, потому что все были одеты в самые изысканные платья из тончайшего шел­ка, украшенные вышивкой из цветов согласно времени года. Сравнивая себя с остальными, мне пришлось при­знать, что моя двоюродная сестра Лотос выглядела са­мой красивой. Впрочем, как обычно. Правда, мы все сияли в ожидании праздника, который вскоре начнет­ся в нашем доме. Даже моя толстощекая сестра Ракита выглядела более привлекательной, чем обычно.

Слуги принесли маленькие тарелочки со сладостями, и мама торжественно объявила о начале состязания в вышивании. Это был первый конкурс из тех, что ожида­ли нас в ближайшие три дня. Мы положили на стол вы­шивку. Мама внимательно рассмотрела каждую работу, чтобы определить, кто из нас искуснее выбирает цвета и аккуратнее кладет стежки. Когда очередь дошла до меня, мама честно сказала, как обязывало ее положение:

— Моя дочь вышивает все лучше и лучше. Видите, она хотела вышить хризантемы. — Она сделала паузу. — Это же хризантемы, не так ли?

Я кивнула, и она продолжила:

— У тебя хорошо получилось. — Затем она легонько коснулась губами моего лба. Но все видели, что я не вы­играю этот конкурс — ни сегодня, ни в другой день.

Во второй половине дня, наполненного бесконечны­ми чаепитиями, конкурсами и радостным ожиданием вечера, мы все вели себя крайне беспокойно. Мама бы­стро оглядывала комнату, замечая и ерзающих малень­ких девочек, и быстрые, как молния, взгляды их мате­рей, и раскачивающуюся ногу Четвертой тети, и то, как пухлая Ракита то и дело пыталась оттянуть узкий ворот платья. Я плотно сцепила руки перед собой и старалась сидеть как можно спокойнее, когда мама смотрела на меня, хотя мне хотелось прыгать, размахивать руками и кричать от радости.