«Волкодавы» Берии в Чечне. Против Абвера и абреков - Юлия Нестеренко

Уже несколько месяцев мы охотились за одной из банд, входящих в группировку Р. Сахабова. Мы знали, что они действуют в тесной связи с группой немецких парашютистов. Мы не раз устраивали на них засады, но эти дьяволы каждый раз умудрялись выскочить из капкана. Недавно они взорвали мост узкоколейки в Галашкинском районе, потом была попытка нападения на лесопильный завод в Мужичах. Правда, охрана оказалась на высоте, и диверсанты, потеряв в перестрелке одного из своих, вынуждены были отступить.

Не знаю, кой черт дернул меня на рассвете пойти одному на горный родник — наверняка это один Аллах ведает. Впрочем, могу признаться, что у этого черта была толстая черная коса до пояса, осиная талия и огромные карие глаза с пушистыми ресницами. Звалась эта чертовка Фатима и каждое утро, грациозно покачивая бедрами, спускалась к роднику за водой. Мне было всего 23 года, я был молод, беспечен и по уши влюблен.

Прыгая с камня на камень, как горный козел, я быстро спустился к роднику и, раздвинув густые заросли кизила, любовно прошептал: «Фатима…»

Впрочем, последняя буква ее имени буквально застряла в моей глотке. То, что я увидел, было совершенно не похоже на юную красавицу-горянку! Хотя тоже начиналось на слог «Фа».

В полутора метрах от меня сидел на корточках здоровенный малый в зеленом камуфляже, с закатанными по локоть рукавами, и набирал воду в армейскую фляжку. Черный «шмайсер» лежал в траве у его ног.

На пару секунд мы застыли, остолбенело глядя друг на друга.

Он прыгнул первым. Сильное тренированное тело распрямилось как сжатая пружина, кулак размером с пивную кружку летел мне в лицо. Я успел уклониться и, в свою очередь, влепил ему хук с правой.

Рассказывает Павел Петрович — рядовой вермахта Вольфганг Пауль Гроне

Далее просто: «Рассказывает рядовой Гроне»

Oh, mein Gott! Откуда на мою беду свалился этот русский амбал! Моей главной ошибкой стала моя самонадеянность. Видимо, прочно вдолбили нам в головы мысль о расовом превосходстве. Я чувствовал себя тогда этакой всемогущей белокурой бестией, сверхчеловеком… Но давайте ближе к делу.

Я не воспользовался автоматом, так как не хотел стрельбой поднимать лишнего шума. Все-таки я был специально обученный десантник и понадеялся справиться с советским солдатом голыми с руками. Это он мне потом сказал, что несколько лет занимался боксом в заводском клубе, был чемпионом района в тяжелом весе. Как сейчас говорят, «круто я попал…».

Представляете, что чувствует боксерская груша? Увесистые тумаки посыпались на меня со всех сторон, конечно, я тоже старался отвечать ударом на удар; но рефери бы сказал, что счет был примерно 10:6, и не в мою пользу. Затем нокаутирующий удар сшиб меня с ног. Изогнувшись как змея, я выхватил из-за пояса финский нож, в его руке блеснул кинжал. Острая сталь полоснула меня по правому плечу, я отчаянно завопил: «Hilfe, kameraden!» Но наши парни рванули с этой поляны как трусливые зайцы! Может, они подумали, что русских много. Scheisse! Думаю, если бы со мной был Гюнтер, он бы меня не бросил. Но в этот раз старшим с нами пошел ротенфюрер Хайнц.

Я лежал, обливаясь кровью, с ужасом ожидая смертельного удара кинжалом в сердце, а русский коленом прижимал меня к земле и деловито обыскивал мои карманы в поисках оружия. Он отобрал у меня пистолет, запасные обоймы и гранату.

Рассказывает старшина Нестеренко:

— Именно в этот момент, а не секундой раньше явились ребята из моего взвода. И Васька задал просто конгениальный вопрос! Причем не мне, а фрицу. Он спросил: «А ты что здесь делаешь?!»

— Не видишь, загорает! — вызверился я. — Быстро сообщите командиру, что надо прочесать лес. Несколько его дружков сбежали в сторону водопада.

— Говори, сколько вас было?

Дерзко блеснув белозубой улыбкой, он ответил:

— Ich verstehe nicht!

— Быстро отвечай, гад фашистский! Сколько?!! — я схватил пленного за грудки, резко приподнял.

Фриц молча, вызывающе вскинул на меня нагловатые зеленые глаза, но я чувствовал, как напряженно он дышит и как бешено молотится его сердце. Боится он нас, жутко боится, но изо всех сил старается выглядеть храбрецом. Все он понимает, гаденыш, я могу объясниться по-немецки, хотя и с сильным акцентом.

Я посильнее встряхнул фашиста и громко повторил вопрос. Он невольно охнул от боли в раненой руке.

Я выругался и швырнул немца на землю. Не буду же я бить раненого!

Но, думаю, парашютистов было двое или трое, иначе бы они не сбежали, а приняли бой.

Десяток более азартных ребят сразу рванули в погоню, более трусоватый Василий вызвался предупредить остальных.

И опять я остался с фрицем наедине. Отдышавшись от горячки боя, я смог рассмотреть его внимательнее. Теперь он показался мне гораздо моложе: просто ростом высокий, но видно, что еще пацан. Лицо сильно загорело на горном солнце, и на щеках явственно белеет не знавший бритвы легкий пушок; разбитые губы припухли совсем по-детски. Черты лица довольно красивые, но не по-славянски резкие, даже какие-то хищные. Что-то даже неуловимо знакомое чудится в его физиономии…

Ну да, точно! На волчонка пойманного чем-то смахивает. Так же сверкает зеленовато-золотистыми глазами из-под копны растрепанных пепельных волос, похожих на вздыбленную на загривке волчью шерсть. Только что клыки не показывает и не скулит. А ведь ему, наверное, больно. Вон на рукаве быстро набухает кровавое пятно.

Наклонился над ним, он отпрянул, прямо вжался в скалу.

— Да не трусь ты! Я просто рану посмотрю!

Рассказывает рядовой Гроне:

— Признаться, я его очень сильно боялся! Я знал, что нахожусь в полной его власти, а уж чего нам офицеры не рассказывали о жестокости большевиков! Вон какой он здоровяк: вылинявшая гимнастерка аж чуть не лопается на груди, в пудовых кулачищах мой автомат выглядит игрушечным. Мужик в самом расцвете сил: огромный, как медведь, будто топором рубленные черты лица, пышные каштановые усы. Тяжелый подбородок густо зарос коричневой щетиной (впрочем, женщины бы сказали «мягкой каштановой бородкой», от таких, как он, дамы без ума). Черные глаза угольями горят из-под нахмуренных густых бровей. Сначала все глядел на меня как зверь на добычу, потом резко встал и нагнулся надо мной. «Сейчас опять бить будет!» — с ужасом решил я.

Но он просто жестами показал мне, что надо расстегнуть мундир и спустить его с плеча. Потом осторожно, стараясь не причинять лишней боли, осмотрел рану и перевязал ее найденным у меня индивидуальным пакетом.