История одного имени - Кристиан Бэд

— Говорят, что в новом фильме Лэйрд будет бороться с наркомафией? Это правда?

— Ты отправляешься в Чикаго ловить маньяка-душителя, Ланс?

— Тихо! — Лайтмен поднял над головой руки. — Меня просили ответить только на один вопрос. На все остальные вопросы ответит Лэйрд! Пока!

Ланс повернулся, шагнул во флайер. Его кожаная куртка была сплошь усыпана блестящими серебристыми заклепками, которые нарочно, или по воле случая горели на темной коже, будто неведомые созвездия. Эта звездная спина Ланса украсила тогда обложки многих журналов. Он предполагал что-то подобное и долго репетировал, как ему встать, чтобы снимки вышли наилучшим образом.

Ланс уже хотел было вздохнуть с облегчением: флайер вздрогнул, включилась энергетическая система обеспечения, «услышав» мозг пилота, и поползла раздвижная дверь, когда кто-то крикнул ему в спину:

— ТЫ НЕ БОИШЬСЯ СМЕРТИ?

И вместо вздоха вышло фырканье. Ланс рассмеялся. Он смеялся сдержанно, для себя, пряча белозубую усмешку в огромный отложной воротник куртки.

Вопрос и в самом деле рассмешил его. Нельзя сказать, что Ланс совсем ничего не боялся, но бояться смерти..? Существовало так много вещей более страшных, чем смерть… Тотальная промывка мозгов, например, или пожизненное заключение в психушке. А страх смерти, считал Ланс, происходит от недостатка опыта в общении с ней.

Лайтмену же умирать приходилось прямо-таки регулярно. Если не брать во внимание многочисленных киноимитаций смерти и настоящих ран, падений, пыток, наконец, то один раз ему точно практически оторвало голову, и — ничего особенного. Никаких сияющих туннелей, ведущих чёрт знает куда, и вообще ничего. Уснул — проснулся. И Ланс совершенно искренне считал, что смерть гораздо приятнее издевательств, разрезания заживо на куски и всего прочего, которое с ним тоже происходило как по графику: то в кино, то — более натурально, на второй работе. Кино он любил искренне, особенно сам процесс съемок, другую свою работу… тоже иногда любил, когда начальство особенно не придиралось.

Да, нужно сказать, что Лайтмен не соврал, будто бы не знает, куда направляется. Он и не знал, потому что задание должен был получить только через два часа. Шеф внешнего отдела СКР Сэм Нортон лично назначил ему аудиенцию. Толпе этого, конечно, объявлять не полагалось. Для нее Ланс устроил парадный вылет, дав себе фору перед настоящим.

Лайтмен расслабился, расстегнул тяжелую, нашпигованную мини-камерами, микрофонами и ещё кое-какими замысловатыми штуками куртку. Для него было обычным делом таскать с собой целый арсенал. Свои многочисленные приспособления для видеосъемки он конструировал сам, предпочитая миниатюрные летающие камеры, которые подчинялись мысленным приказам. Правда, пока были проблемы с элементами питания — камеры летали и снимали минут по 25–30, потом их нужно было перезаряжать. (А при переходе на более экономные аккумуляторы — страдало качество съемки). Потому камер приходилось таскать с собой просто немеряно — штук обычно по сорок. Вообще-то в повседневной одежде Ланс носил еще и кучу всякого оружия, но в этой «парадной» куртке считай, что ничего и не было. Так, мелочь всякая — серикены в рукавах и в поясе, парализующие кристаллы в браслетах и медальоне на шее, ядовитые иглы, два узких лезвия в подошвах, да разные пугалки-вонючки-пищалки. Правда, понапихано их было везде — от каблуков до фальшивого ожерелья на шее. Единственной бесполезной вещью в экипировке Лайтмена был узкий золотистый ошейник. Он носил его с момента поступления в школу СКР и ни снять, ни выяснить его назначения не мог. Чем только Ланс его не пилил. Однажды даже, не пожалев собственной головы, обвязал эту дрянь взрывчаткой. Он потом листал медицинские отчеты — голова почти что оторвалась. Как уцелел — сам не понял, и медики не поняли, разве что шея потом с неделю ныла и чесалась. У него всегда сильно чесались раны. Заживало всё неправдоподобно быстро: разбитая губа могла украсить его от силы часа на два, а раны посерьезнее — едва ли на сутки-двое. Один раз, сдавая зачёт по пыткам времен второй мировой войны, Ланс убедился, что ногти у него вырастают по новой за 22 часа. Правда за это время он успел придумать титановые заменители ногтей и теперь иногда пользовался ими — удобная получилась штука. Титановые ногти, или, скорее, когти, он вживил под настоящими ногтями. Слабонервным хватало одного зрелища, как они выполза-али с шипением из-под ногтей… Сам Ланс, кстати, старался во время зачётов и экзаменов на тему членовредительства с однокурсниками палку не перегибать. У них, в отличие от него, и ногти отрастали потом плохо, и раны заживали долго, и с мозгами могло что-нибудь нехорошее произойти. Марса так один раз замкнуло…

Два часа… Лайтмен нажал на кнопку автопилота, снял панель с бортового компьютера и, поморщившись, замкнул пальцами контакты. Не совсем приятно, конечно, было подключаться к компу напрямую, но иначе пальцы просто не успевали за мозгом. Слава богу, что в СКР пока еще не вычислили эту его милую особенность работы с компьютером. Узнали бы — могли бы башку на запчасти разобрать. Любопытные люди работали в СКР, охочие до чужих мозгов. И Ланс берег от них свои секретики трепетно — всё-таки всю жизнь, считай, провёл в школе-интернате и уж чему-чему а жить под постоянным наблюдением был обучен.

Под черепом сразу что-то завозилось. Ланс вошел в систему, «пробежал» мимо паролей, маскируясь под общий опознавательный сигнал: «Попробуем узнать, почему же меня вызывает сам «поросюшка Булли»? Шерман обещал крутое задание…»

Поросюшкой Булли Лайтмен по старой привычке называл шеф-директора внешнего отдела СКР Сэма Нортона. Не то что бы директор был сильно похож на свинью, но и не то что бы очень от нее отличался — порода была та же: жрёт всё подряд и всё время недовольно хрюкает. Шерман, кто не понял, — фамилия куратора группы, в которой до сих пор числился Ланс, хотя от группы осталось уже едва полдюжины парней. За то уж эти прошли и естественный, и не естественный отбор. Были там психи даже похуже Лайтмена. Болтом Андерс, например, «прославился» тем, что любил отрубать у допрашиваемых пальцы по фалангам, а потом варить из них суп с клёцками и жрать. А начиналось всё между прочим с невинной забавы — ну отрубал пальцы, ну варил, ну кормил ими же допрашиваемых. Или Эм Скоткинс, то есть Майк Майерс-второй, ну исключительная скотина. Тот, если не воняло кровью, работать не мог, он её в пакетике с собой носил…

Ланс просмотрел последние шифровки по 7-му личному каналу шефа СКР, но ничего интересного не обнаружил. Он был разочарован — неужели его таки «развели» с заданием и на самом деле это — дисциплинарный вызов? Неужто шеф прознал что-нибудь про ту мелочь, которую Ланс недавно ухитрился перевести на свой счет, аккуратно выудив из бухгалтерского компьютера вместо 2 долларов и 47 центов командировочных 2 миллиона, два доллара и 47 центов? «Нет, — беспечно решил он. — Скорее можно допустить, что информация о задании просто не введена в компьютер».