Поход клюнутого - Сергей Чичин

Так вот, в Бингхаме чудесным образом совпало как минимум тридцать восемь примет из пятидесяти возможных, причем, чтобы быть уверенным насчет тридцать девятой, предстояло еще поскрести его родословную на предмет — не восходит ли она к мятежным князьям Дуппаненам. Это, согласитесь, на морде далеко не всегда написано. А щита с фамильным гербом при гоблине не было, что, кстати, значилось в списке примет неблагонадежности под номером двадцать четыре.

— Кто таков?! — сурово осведомился сэр Малкольм, пронзая подозрительную личность двойным копьем взгляда — близорукого и оттого (если верить словам юной леди Коринны Амберсандер, дамы исключительной впечатлительности и душевной пылкости) порой прорастающего туманом благородного безумия. Что бы это ни значило. Кроме супруги, никто не решался отметить во взоре капитана каких-либо психических отклонений: будучи рыцарем в неисчислимом колене, военным человеком до мозга костей, капитан скор был на действия энергичные и, время от времени, опрометчивые.

Не отметил ничего подобного и Бинго, тем более что после лошадиных лупеток, увитых сетью кровавых прожилок, капитанский взор и впрямь не впечатлил бы даже и леди Коринну. Что гоблин отметил с недоумением, перетекающим в неудержимое злорадство, так это тот занятный факт, что человек в роскошных доспехах, восседающий на побежденной лошади, ростом не то что невелик, а попросту безнадежно короток. Да, капитан лишь слегка перерос пять футов — ну и что, спрашивается?! Когда это рост был мерилом доблести и достоинства? Иной вон с каланчу вымахает, как сам Бингхам, а издалека видно, что редкий разгильдяй и личность, лишенная всякой куртуазности. А капитан, промежду прочим, не только знатный рубака, но и кадриль водить умеет, и в грамоте сведущ, и на спор с завязанными глазами различит осьмнадцать сортов светлого пива, подаваемого в столичных тавернах! И за советом к нему иной раз обращаются особы вовсе августейшие, не всуе будь помянуты.

Невоспитанный Бинго, однако, о таких тонкостях осведомлен не был, а если бы и был, то поди полез бы в баклагу, упирая на то, что он-де тоже мастер в хороводе покружиться. И через костер сигал, и польку-бабочку умеет (ну, думает, что умеет), и насоветовать горазд с три короба, а пиво на то и пиво, чтоб дуть его, а не пробовать с завязанными глазами, рискуя чего доброго пронести кружку мимо пасти. Однако, за спиной капитана гоблин опытно разглядел целую вереницу суровых конных молодцов самых строевых габаритов, и всякое желание задирать коротышку испарилось быстрее, нежели оставленный без присмотра кошель в трущобном районе. Решив для начала опробовать тактику, известную как «работа под дурачка», Бинго хлюпнул носом, кокетливо ковырнул землю приметой потенциального возмутителя спокойствия номер девять (новейший, задиристого фасону ботфорт, очевидно с чуждой ступни съятый и на собственную подозреваемого конечность со скрипом натянутый). Поскреб могучую грудь обгрызенными ногтями, задвинув поглубже под расстегнутую рубаху признак номер тридцать пять (талисман в форме наконечника стрелы, премногими коварного вида зазубринами снабженного, яко символ Скорпиона Огнивца, нощных татей и иного мошенного люда покровителя). И ответствовал тоном, в котором в должных пропорциях переплелись оскорбленная невинность, возмущение произволом властей, тяжелое детство, потенциальное предложение слезть с лошади и помахаться, назойливый призыв не замать сироту и здоровое любопытство праздного зеваки:

— А чиво?

И тем, сам того не ведая, облегчил висящее над ним обвинение на пункт номер четырнадцать, обличающий врага государства во всяком, кто начинает речь словами «Слюшай, да?!..».

— А ничиво! — рявкнул сэр Малкольм, который за свою многолетнюю армейскую карьеру научился говорить как резать — по крайней мере, на тех, кто ниже по рангу, это его умение всегда действовало, а с теми, кто выше, таким тоном разговаривать в просвещенном Аракане принято не было: так и до суда недалеко.

— Ну и все! — обрадовался Бинго и, сделав сэру ручкой, ловко развернулся на месте, выглядывая направление, в каком было бы интересно припуститься, оставив озадаченную кавалерию с носом, но без добычи.

Направления не сыскалось. Окружающие лица горели предвкушением зрелища, а тела, любопытными лицами увенчанные, застыли плотными рядами. Продираться сквозь такие — все равно что бегать по плечи в густом киселе! Себе дороже, не только догонят и по башке звезданут, но и в толчее последнюю мелочь из карманов выгребут.

— Двэ сэрэбрушки — продэржится три раунда! — запоздало приглушая голос, просипела личность в полосатом халате; поймав негодующий взгляд Бинго, слегка смутилась, обвесив усищи до самой груди, и пояснила не без достоинства: — Тэбэ что, наваляют, и ладно, а у мэня сэм дэтэй нэкормленных, мамой клянусь! Папой клянусь! Его папой и папой его папы, совсэм нэкормленый, видишь, сам с голоду пухну!

«Прохиндей!», — возмущенно смекнул Бинго.

«Сообщник!», — решил капитан, но размениваться на сообщника не стал, тем более что знал его давно — пройдоха вот уже три года балансировал на грани, обнаруживая за собой каждый раз новые приметы нежелаемого гостя, но никогда не больше двух единовременно. С ним как-нибудь в другой раз, а вот этот, с корягой вместо дорожного посоха и физиономией такой, что хоть портрет Скорпиону пиши с него…

— А ну, представься по всей форме, олух! — гаркнул сэр Малкольм на Бинго и сурово сдвинул косматые рыжие брови под стальной кромкой шлема.

— А какая тут у вас форма? — опасливо уточнил Бинго, вяло почесывая загривок. — Главное, чтоб без этих, знаешь… атласов да лампасов. Или лампадасов? В общем, звать меня Бингхам, из рода Занги, ежли вдруг не видно. Из колена Гого, его сына Драго, его сына Браго, его сына Грого…

— А сам ты каким образом не — го? — хмуро уточнил сэр Малкольм, с неудовольствием вычеркивая пункт двадцать один — «обормот неприкаянный, родства не помнящий, никоими устоями не повязанный, готовый едино на благо натуры своей подлой каверзничать». Этот, если уж будет каверзничать, то в полном соответствии с заведенными его родом традициями. Эх, лучше бы все-таки родства не помнил! — Приемный, что ли?

— Самый что ни на есть родной! Можно и меня — Бинго, — благодушно предложил Бинго и сам подивился такому удачному раскладу, ранее за ненадобностью не обнаруженному.

— Гхым, — капитан потер подбородок латной рукавицей. — Бинго, говоришь? Что-то очень мне знакомое… Постой-ка… Эдак орут, ежели память мне не изменяет, пеорские лучники, когда стрелу удачно положат! Стало быть, ты у нас эдакий везунец получаешься?