Черные волки, или Важняк под прицелом - Фридрих Незнанский

— Потому что мы не должны тратить силы на пустяки. Мы должны копить их для настоящей акции. Набить хлебало чурке — дело нехитрое. И, в принципе, совершенно бесполезное. Чурка утрет кровавые сопли и снова вернется на рынок. И все закрутится по-прежнему. Это как если бы вы жили в разрушающемся доме и, вместо того чтобы выстроить новые стены, десять раз в году переклеивали бы обои. Ну, какой от этого прок?

— Никакого, — ответил за всех Мельник, не отрывающий от Апостола восхищенного взгляда.

— Правильно, никакого, — улыбнулся тот. — С сегодняшнего дня мы будем тщательно готовиться к каждой акции. Мы будем заниматься только серьезными делами. И соблюдать конспирацию. Мы будем волками, которые напялили на себя овечьи шкуры, чтобы пробраться в стадо незамеченными. Боров, — повернулся Апостол к Антону Боровому, — ты продолжишь?

— Да.

Апостол кивнул, поддернул брючины и тяжело уселся в кресло. Боровой встал со стула.

— В общем, так, пацаны, — заговорил он глуховатым, торжественным голосом. — Сегодня мы составим устав организации. Придумаем ей название. Напишем клятву и подпишемся под ней кровью. Кто-нибудь возражает?

Предложение подписать устав кровью не вызвало ни возражений, ни смеха. Парни, сидевшие в комнате, уважали ритуалы и знали им цену. Кровь — это частица тебя. Подписываясь кровью, ты как бы отдаешь эту часть на благо общего дела. Приносишь себя в жертву общей идее. Договор, подписанный кровью, невозможно нарушить.

— Предлагаю назвать нашу организацию «Черные волки», — сказал Боровой. — Кто «за»?

Парни подняли руки.

— Единогласно, — удовлетворенно кивнул Боровой. — Отныне наша организация будет называться «Черные волки». Если вопросов нет, можно перейти к написанию и обсуждению устава.

— У меня есть предложение, — сказал Мельник. Боровой окинул его скептическим взглядом.

— Ну, давай.

— Я тут недавно статейку читал про этих… как их… в общем, которые в Индии. Ну, типа индийских самураев. Так они обязаны всегда и всюду носить с собой мечи.

— Этих людей зовут сигхи, — сказал Апостол. — Ты считаешь, что мы тоже должны носить с собой оружие?

— Считаю, — кивнул Мельник. — Мы же не просто какие-то уроды, ты сам это сказал. Мы боевая организация.

Апостол хотел было возразить, но тут заговорили и остальные:

— Верно сказал…

— Надо оружие…

— Чтоб было чем от черномазых отбиваться…

Апостол посмотрел на Борового. Тот поднял руку — гул голосов тут же утих.

— Думаю, предложение хорошее, — сказал Боровой.

— Но… — начал было Апостол, однако Боровой сверкнул на него глазами и сказал еще более веским голосом:

— Оружие должно быть у каждого члена бригады. Наши враги не только черномазые, но и менты. Мы не будем сдаваться им без сопротивления. Это закон чести.

— Ты что, предлагаешь оказывать ментам вооруженное сопротивление? — спросил Апостол.

— Это закон чести, — глухо повторил Боровой. Он повернулся к собравшимся и тихо спросил: — Со мной все согласны?

— Все!

— Да, Боров, все!

— Закон чести!

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул Боровой. — Значит, мы будем носить оружие.

— И какое оружие ты предлагаешь таскать? — иронично поинтересовался Апостол. — Мечи? Или, может быть, сабли?

— Ножи, — ответил Боровой. — Небольшие, но остро заточенные перья.

— Точняк, Боров, ножи!

— Даешь ножи!

— Тише вы! — прикрикнул на парней Боровой. — Хотите, чтобы нас соседи услышали? А ну, заткнулись все.

Голоса затихли.

— В общем, так, — сказал Боровой. — Мельник, тут на углу есть магазин «Охотник», видел?

— Угу.

— Сейчас ты пойдешь туда и купишь двенадцать ножей. Таких, чтобы можно было спрятать в кармане или рукаве. Лезвие не слишком широкое, но прочное. И чтобы на каждом был фиксатор. Сможешь выбрать?

— Без базара. А почему двенадцать? Нас ведь семеро.

— Пока семеро. А будет двенадцать. Это будет ядро организации. Я так решил.

— Как скажешь, — смиренно кивнул Мельник. — А балабасы?

Боровой вынул из кармана бумажник, отсчитал несколько купюр и протянул их Мельнику:

— Держи, этого должно хватить. Давай, дуй! Чтоб через двадцать минут был здесь. А мы пока обсудим устав и программу организации.

— А мое мнение чего, не учитывается? — обиженно спросил Мельник.

— Учитывается. Вернешься — выскажешь его. А сейчас — вали в магазин.

Мельник поднялся с дивана и побрел в прихожую. Возле двери он остановился и обернулся:

— Может, я пивка за одно прикуплю? Чтобы обмыть новое дело, и все такое.

Боровой подумал и кивнул:

— Давай.

— Я в баллонах куплю, ничего?

— Нормально. Вали уже! Мельник кивнул и вышел из комнаты.

2

Оказалось, что у Апостола уже есть заготовки для устава и программы. Осталось внести в них кое-какие коррективы — и дело в шляпе. Через час работа была закончена. Членам организации «Черные волки» вменялось соблюдать строжайшую конспирацию, беспрекословно подчиняться вождю (которым, по единогласному мнению, стал Антон Боровой), носить при себе одинаковые ножи в знак принадлежности к бригаде, быть готовыми отдать жизнь за идею «России без черных».

Оставалось подписать устав кровью. Мельник сбегал на кухню и подправил ножи на точильном камне. Дожидались его почти в полной тишине. Никому не хотелось базлать попусту, чтобы не испортить торжественность момента.

Вернувшись, Мельник раздал ножи парням, а лишние отдал Боровому.

— Ну что, приступим, — сказал тот. — Кто первый?

— Позволь мне, — с улыбкой сказал Апостол.

— Валяй.

Апостол поднес лезвие ножа к пальцу, улыбнулся и сделал надрез. Затем слегка промокнул каплю крови салфеткой, поднес руку к уставу и плотно приложил подушечку пальца к бумаге. На бумаге остался четкий кровавый оттиск.

— Ну, с почином? — улыбнулся он. — Следующий.

Следующим был Боровой. За ним кровавые оттиски под написанным вручную текстом устава оставили все присутствующие.

— Ну вот, — удовлетворенно сказал Апостол. — Теперь мы члены организации «Черные волки». А значит, братья.

— Теперь можно вдарить по пивку? — поинтересовался Мельник, облизывая окровавленный палец.

— Тащи, — коротко распорядился Боровой. Мельник притащил баллоны с пивом, стаканы и большой пакет с соленым арахисом. Выпив пива, парни снова расслабились (до этого торжественность момента оказывала на них завораживающее действие) и загалдели. В комнате стало жарко и накурено. Штырь и Мельник стянули футболки, обнажив поджарые тела, украшенные свастикой и надписями, сделанными витиеватой кириллицей, «Русь» и «Русь — Святая Земля». Парни были разговорчивы и взволнованы, пиво лилось рекой.

В самый разгар пьянки Апостол подошел к сидящему в кресле Боровому, нагнулся и тихо шепнул:

— Боров, пойдем на кухню, покурим. Тот внимательно посмотрел на Апостола и кивнул:

— Пошли.

Ныряя в табачном тумане и перешагивая через вытянутые ноги новоявленных «черных волков», Боров и Апостол вышли на кухню. Апостол плотно закрыл дверь и повернулся к Боровому. Тот закурил, посмотрел на Апостола сквозь густое облако дыма и сказал:

— Ну?

— Боров, мы подписали устав кровью, — тихо сказал Апостол. — Но этого мало. Надо сделать так, чтобы ни у кого из них не было обратного хода.

Боров прищурил недобрые глаза:

— Что ты имеешь в виду?

— Нужно сделать так, чтобы все мы были крепко повязаны, — спокойно объяснил Апостол. — И чтобы никому из членов бригады было невыгодно стучать на соратника.

Боров дернул щекой:

— Я их всех знаю. Они и так не будут стучать. По пухлым губам Апостола заблуждала улыбка.

— Чужая душа — потемки, Боров, — сказал он мягким и вкрадчивым голосом. — Человек и за самого себя-то не может поручиться, не то что за других.

Боров помолчал, обдумывая слова Апостола, затем сказал:

— Допустим, ты прав. И что мы должны сделать?

Апостол покосился на закрытую дверь, облизнул губы и сказал:

— В двух кварталах отсюда есть овощной ларек. Торгует там один черномазый. Натуральное животное. В десять часов он закрывает ларек и едет домой.

— Ну и?

— Сейчас полдесятого, — сказал Апостол. — До закрытия ларька осталось полчаса.

Боровой стряхнул пепел в раковину и пристально посмотрел на Апостола.

— Давай конкретней.

— На улице темно, — продолжил Апостол. — Погода — дрянь. Прохожих почти нет. Понял, о чем я говорю?

— Предлагаешь крещение кровью?

— Что-то вроде этого, — кивнул Апостол. Боров сдвинул брови и подозрительно прищурился:

— А ты сам-то будешь в этом участвовать? Или думаешь постоять в сторонке и понаблюдать?