Сотня. Смутное время - Эльхан Аскеров

с организмом? Шевелиться откровенно страшно. После такого удара, да ещё и перевозок на местном транспорте, и вправду можно на четыре кости перебраться. Не хотелось бы на костылях остаток дней шкандыбать».

– Ты чего примолк-то, сынок? – тихо спросила Настасья, тронув его за плечо. – Болит чего? Может, ещё водички принесть?

– Ага, давай, – поспешил согласиться Матвей. – Попью, да посплю, пожалуй, – вздохнул он, сообразив, что ни к какой работе пока не готов.

– Ага, ты это, отдыхай пока, сын, – кивнув, как-то поспешно робко согласился Григорий.

– Ты чего, бать? – не понял парень такой его реакции.

– Так это… Ну, как бы…

– Да чего ты мнёшься? Говори как есть, бать, – потребовал Матвей, внутренне холодея от возможных новостей.

После случившегося ожидать можно было чего угодно. Но всё оказалось куда прозаичнее. Откашлявшись, Григорий медленно отступил на середину хаты и, сняв кубанку, глубоко, в пояс поклонился, чуть подрагивающим голосом произнеся:

– Спаси Христос, сын. Что не посрамил чести казацкой и не убоялся мать собой закрыть. Ты ведь не просто мать свою спас. Ты и мне жизнь сохранил. Без неё и мне не жить.

– Господь с тобой, батя, – сглатывая подступивший к горлу ком, прохрипел Матвей разом пересохшей глоткой. – Это ж мамка моя. Как же я мог не защитить? Я ж тогда самого себя бы проклял.

– Господь с тобой, сынок! Что ж ты такое несёшь?! – вылетая из кухни, тут же затараторила Настасья. – А ты, отец, и вовсе ума лишился, – напустилась она на мужа. – До такого греха додумался. Где это видано, чтоб казак родовой себя сам жизни лишал?!

– Не было б греха, Настюша, – грустно улыбнулся кузнец. – От тоски бы сдох, на могилке твоей, как тот пёс. Сама знаешь, мы с тобой не просто венчаны. Нас с тобой судьба свела.

– Судьба, или пращур? – не удержавшись, тихо спросил Матвей, начиная о чём-то догадываться.

– Знает он. Ты пока ездил, Елизар его со Святославом свёл, – тихо поведала Настасья, присаживаясь на край лежанки и начиная поить сына. – Да и я ему кое-что рассказала.

– От, значит, как, – растерянно проворчал кузнец, ероша седеющий чуб. – Ну, может, так оно и лучше.

* * *

Вошедший в дом едва не строевым шагом поп небрежно перекрестился на образа и, одарив Матвея долгим, настороженным взглядом, мрачно спросил:

– Ну, что скажешь?

– И тебе здоровья, батюшка, – усмехнулся парень уголками губ.

– Дерзишь?

– Здоровья желаю. Где ж тут дерзость? Или оно тебе лишнее? – нашёлся Матвей, даже не делая попытки приподняться.

При каждом движении, когда ему приходилось напрягать спину, боль по телу разливалась такая, что выть хотелось.

Да ещё и дыхание перехватывало. Похоже, лёгкое ему и вправду отбило капитально. Но это всё проходящее. Главное, что позвоночник цел, а значит, рано или поздно он сможет встать. Именно эта мысль поддерживала парня с момента его возвращения в сознание.

Угрюмо хмыкнув, поп присел на лавку и, оглядевшись, задал следующий вопрос:

– Правду ль гуторят, что ты Катьку порченую к блуду склоняешь?

– Это кто такую хрень несёт? – тут же разозлился Матвей. – Пусть этот пёс брехливый сюда придёт и лжу ту повторит, в глаза мне глядя.

– Язык придержи, – попытался осадить его поп, но парня уже понесло.

– Сам замолчь. Кто несёт такое? Отвечай! – рычал он, глядя в глаза попу злыми глазами.

– Ты это, полегче, – стушевался служитель культа. – Не с казаками на завалинке говоришь.

– А вот с казаками я после о другом поговорю. Вот придёт дядька Елисей, обскажу ему, как ты сплетни о честном человеке по станице разносишь, – пригрозил парень.

– Зачем? – окончательно растерялся поп, не ожидавший такого наезда.

– А он тогда дознание проведёт и узнает, кто тот пёс брехливый. А уж после я с ним сам разберусь. По-свойски. Чтобы другим неповадно было.

– Не узнает, – злорадно усмехнулся поп.

«Конечно, не узнает. Это ведь ты придумал», – фыркнул про себя Матвей, но догадку свою оставил пока при себе.

– Узнает, – помолчав, уверенно произнёс парень. – Дядьке Елисею никто врать не станет. Так что, придёт время, всё наружу вылезет. А там уж посмотрим, кому язык укоротить потребно.

– Зачем девке коня отдал? – насупившись, прямо спросил поп.

– Да затем, что у них мерин того и гляди околеет. Надел едва не на себе пашут, а там семеро по лавкам мал мала меньше. И что? Ждать, когда с голоду пухнуть начнут? Всегда так было, что в станице вдовам да раненым помогали.

– И всё? – растерялся поп.

– А чего ещё-то?

– А Катька?

– А что Катька? – озадачился Матвей.

– К ней у тебя чего?

– Ничего. Девка, слова не скажу, пригожая, но пакости я ей никакой не делал и ничего похабного не предлагал. Не тому меня отец с матерью учили, – ушёл Матвей в глухой отказ. – Ты чего пришёл-то, батюшка? – сменил он тему.

– Да вот потому и пришёл, – со скрежетом почёсывая подбородок, проворчал поп. – Слух про вас прошёл, я и решил узнать, чего тут и как.

– А никак, сам видишь. Из меня теперь полюбовник, как из той колоды. Эх, не вовремя всё случилось, – вздохнул Матвей, осторожно шевеля плечами.

– А чего тебе время? – тут насторожился поп.

– А того, что за зиму можно многое к следующей ярмарке приготовить.

– Так Григорий вроде и сам управляется, – поп небрежно отмахнулся, продолжая зыркать взглядом по углам, словно чего-то выискивая.

– Тяжко ему уже одному в кузне работать. Да и вещи есть, которые одному не сладить. Вторые руки потребны, – наставительно пояснил Матвей.

– Это ты про булат? – быстро уточнил поп, заметно оживившись.

– И про него тоже, – коротко кивнул парень.

– А в чём там секрет? – нейтральным тоном поинтересовался поп, делая вид, что ищет что-то по карманам.

– Там много всего. Так просто не расскажешь. Это только другой мастер понять сразу сможет.

– Это почему ещё?

– Да потому, что только другой кузнец поймёт, до какой степени металл калить надо и как долго с ним после работать можно. А простой ратай таких вещей и знать не знает, – в голосе парня прозвучало неприкрытое ехидство.

– Выходит, вы ночами железом гремите, потому что секреты свои прячете? – вдруг разозлился поп.

– Нет. Потому что, начав ковать булат, останавливаться нельзя, – ещё ехиднее ответил Матвей. – Пока клинок недоделан, его остужать нельзя.

Эту часть секрета стали он раскрыть не боялся. Всё равно вся станица знала, что клинки они ковали сутками, не останавливаясь. Скрыть это было просто невозможно. Ведь грохот молотов из кузни разносился по ночной степи, даже несмотря на закрытые двери.

– А вот скажи-ка мне, вьюнош, секрет этот ты нашёл или отец твой? – вдруг спросил поп, вонзив в